Дань псам. Том 1 полностью

– Знаю. Худа ради, я именно в этом только что и признался.

– Значит, в твои планы не входит сделать Верховную жрицу счастливей, чем она была последнюю тысячу лет? Как знаешь. Дело твое. Получается, это другая женщина. Но смотри, как бы кто-нибудь ее ненароком не убил. Ревность – штука смертельная.

Сказано для Провидомина было слишком небрежно, впроброс, без особой заботы. Прозвучало так, будто он впал в безнадежное отчаяние, так что ему все равно – вообще все. Стрелы в колчане почти закончились, поскорей бы он совсем опустел, а тогда уже и конец. Такой Провидомин Спиннока страшил.

– Чем ты был занят? – спросил он.

– Убивал. – Наполнив кружку еще раз, он откинулся на спинку стула. – Одиннадцать человек уже успел. Они считали себя освободителями. И планировали свержение поработивших их тисте анди. Я их молитвы услышал и помог им освободиться, всем и каждому. Это, Спиннок Дюрав, мне в наказание. Я таким образом извиняюсь за человеческое безумие. Прости их, будь так добр, – потому что я не смог.

Спиннок обнаружил, что горло у него перехватило до слез в глазах. Он не мог, не смел поднять сейчас взгляд на этого человека, чтобы не увидеть того, что нельзя открывать, показывать другим. В своем лучшем друге. В ком бы то ни было.

– В этом, – проговорил он, сам себя ненавидя за подобные слова, – не было необходимости.

– В определенном смысле ты прав, друг мой. У них бы ничего не вышло – во мне достаточно веры в вашу эффективность, особенно в отношении вашего владыки. Пойми, я это сделал из желания доказать, что иной раз мы в состоянии справляться с собственными преступниками. Сдержки и противовесы. В данном случае кровь на моих руках, не на ваших. Так что причин для ненависти к вам ни у кого не возникнет.

– Тем, кто ненавидит, Провидомин, причины и не требуются.

Тот кивнул – Спиннок разглядел это движение периферийным зрением.

Повисло молчание. Спиннок сообразил, что уже не впервые слышит подобную историю. «Мостожог» по имени Скворец – которого Аномандр Рейк звал своим другом – тоже вмешался в казнь паннионских ведьм, безумных родительниц Детей мертвого семени. Скворец, человек, хотел сделать Сыну Тьмы подарок, сняв с него эту тяжесть. Чем потряс владыку до глубины души. Позволять другим разделить с нами ношу не в нашей природе.

Однако мы без колебаний принимаем на себя чужую.

– Получается, не мы ли указали ему путь?

– Кому?

Спиннок потер лицо – кажется, он уже был слегка пьян.

– Итковиану.

– Конечно, нет. У «Серых мечей»…

– Был свой Кованый Щит, верно, но в том нет ничего уникального. Это очень древний титул. Не служим ли мы подобным ему людям темным зеркалом? – Он покачал головой. – Вероятно, все же нет. Великолепное, но заблуждение.

– Согласен, – пробурчал Провидомин.

– Я люблю ее.

– Ты уже говорил. Очевидно, она не хочет тебя принять.

– Совершенно верно.

– Поэтому ты здесь сидишь, пытаясь набраться.

– Да.

– Подожди, Спиннок Дюрав, дай мне тоже набраться хорошенько, потом я пойду и сделаю то, что следует.

– А что следует сделать?

– Пойти к ней и сказать, что она дура набитая.

– У тебя ничего не выйдет.

– В самом деле?

Спиннок кивнул.

– Она тебя как-то раз уже осадила. А сама и бровью не повела.

Вновь повисло молчание. Которое тянулось и тянулось.

Он был уже достаточно пьян, чтобы наконец поднять глаза, снова посмотреть Провидомину в лицо.

Которое оказалось застывшей маской, белой, словно мел.

– Где она? – спросил тот хриплым, напряженным голосом.

– Подозреваю, что на пути обратно к кургану. Прости меня, Провидомин. Я не лгал, когда говорил, что считаю себя болваном…

– Болван ты и есть. – Он встал, чуть покачнулся, но удержался на ногах, положив обе руки на спинку стула. – Но не по той причине, что думаешь.

– Она не захотела моей помощи, – сказал ему Спиннок Дюрав.

– А я отказал ей в собственной.

– Это твое право…

– Ты не должен был слушать, мой друг. Того, что она сказала. Ты не должен был ее слушать!

Спиннок поднялся на ноги, Провидомин же развернулся и устремился к выходу. Спиннок вдруг лишился дара речи, оцепенел, его словно по голове ударили. Что я наделал?

И что я должен был делать?

Но его друг уже ушел.