Но вот вам невидимая миру правда. Его мать умерла восемь дней назад. Он сидел перед пустым креслом; в мозгу что-то сломалось и заперло его в этих днях и ночах. Он смотрел, мыл, одевал. Делал, все что нужно, в моменты отчаянной заботы и любви, и снова смотрел; а свет в ее глазах погас, и она не подавала виду, что слышит хоть слово из тех, что он говорил, – слов любви и благодарности.
Заперт. Потерян. Не ест, не делает совсем ничего.
Рука Худа погладила его по лбу, и он повалился в кресле, и душа матери, все время тоскливо парившая в этой жуткой комнате, бросилась к нему – в вечное объятие.
Порой при виде истинного спасения влажнеют глаза.
Аваб Тенитт в своих фантазиях представлял себя в постели с малолетками. Такого еще не было, но скоро будет. А пока он пристрастился обвязывать веревкой шею – как петлей виселицы – и мастурбировать под одеялом, пока ничего не подозревающая жена драит тарелки на кухне.
Сегодня узел затянулся намертво. И затягивался все туже и туже, сколько Аваб ни боролся с ним, и когда он кончил, кончилась и жизнь.
Жена вошла в комнату, измотанная, с руками, покрасневшими и растрескавшимися от тяжелой домашней работы; на языке уже вертелись хлесткие слова в адрес никчемного мужа – и тут она замерла и уставилась на петлю. Посиневшее и посеревшее лицо мужа раздулось до неузнаваемости; и с ее плеч словно свалилась свинцовая гора.
Пусть псы на улице воют всю ночь. Пусть бушует пожар. Она свободна, и ее жизнь отныне принадлежит только ей и никому другому. Отныне и навсегда.
Через неделю сосед встретит ее на улице и расскажет друзьям, как внезапно Ниссала похорошела и словно наполнилась жизненной энергией, помолодев на много лет. Так засохший цветок внезапно оживает и распускается под теплыми лучами солнца.
И две старые сплетницы замолкнут, охваченные одинаковыми темными и сладкими мыслями «а вдруг» и «неужели» – такие мысли придают вкус жизни и дают тему для нескончаемых разговоров.
А десятки детишек останутся невинными немного дольше, чем могло бы быть.
Вдова Леббил обычно была весьма разумной женщиной. Но случалось, что тихое спокойствие сменялось бешенством, намного превосходящим пустяковую причину. Одно и то же ввергало ее в дикую ярость, каждый раз одно и то же.
В квартире у нее над головой жил Жирный Саборган, и каждый вечер в одно и то же время – когда приличным людям полагается спать, хотя честно говоря, кто же уснет в такую безумную ночь, когда пьяная гулянка на улицах переходит все пределы, – Саборган начинал бегать туда-сюда и по кругу.
