Многие дети питают любовь к местам, в которых никогда не были. Обычно этот ребяческий восторг разрушается по мере медленного продвижения через грязь тусклого и полного соблазнов отрочества к пустой, плоской и выжженной равнине взрослых лет. Вечно маячащие на горизонте перспективы постепенно лишаются всякого очарования. Ну ладно, ладно, иногда дары любопытства, восторженности и страсти к приключениям переживают обыденный путь человека; такие личности становятся художниками, учеными, изобретателями и прочими криминальными типами, мешающими нам наслаждаться радостями общественного существования и благами мирной жизни. Но не будем больше о них, ведь все эти извращения и всплески ничего не изменят, ведь нам важны лишь перемены, служащие бытовому комфорту.
Бейниск до сих пор был — глубоко под слоями скорлупы своего существа — ребенком. Быстро растущий, неловкий юнец, он еще не сдался в плен телу и не отказался от любви к неведомому. Вполне можно понять, почему он разделил с парнишкой Харлло искры восторга и удивления, почему между их душами сплелась плотная сеть, и никакая временная размолвка не могла серьезно повредить нити дружбы.
За неделю, протекшую с рокового надлома взаимного доверия, Харлло успел поверить, будто вновь остался в мире совсем один. Раны покрылись струпьями, струпья отвалились, обнажая неглубокие рубцы, вскоре ставшие почти незаметными; мальчик работал, протискивался в трещины, прокладывал пути вдоль вонючих, грязных лазов в глубинах скалы. Иногда задыхался от дурного воздуха, страдал от укусов слепых многоножек и прозрачных пауков. Весь в синяках от падавших камней, он широко раскрывал глаза в темноте, отыскивая на неровных стенах блеск руды.
Однако к концу недели Бейниск снова оказался рядом; он передавал выползшему из трещины, присевшему отдохнуть на теплый сухой пол тоннеля Харлло бурдюк с мутноватой озерной водой, и в короткие эти мгновения разрыв начал закрываться, заплетаться паутинками быстрых взглядов — хотя они еще не готовы были признать реальность восстановленной близости. Глубоко под поверхностью мира бились два сердца, ставшие эхом друг друга. Так мирятся молодые люди — без слов, при помощи скупых жестов, в немногочисленности своей передающих всю полноту чувств.
Когда Харлло напился, отдал бурдюк приятелю. — Веназ все время вьется около меня, — сказал Бейниск. — Ну, я снова попробовал с ним сойтись… но все не так, как раньше. Мы слишком старые для всего этого. Он вечно порет чушь всякую, мне скучно.
— Ему просто нравится вредить людям.
Бейниск кивнул: — Думаю, он решил занять мое место. Спорит с каждым приказом.
— Люди вроде него вечно хотят быть главными, — сказал Харлло. — Когда люди это понимают, то чаще всего поддаются. Но я на это на согласен, Бейниск. Не могу передать, как мне страшно.
