А теперь я снова примусь за живопись. С удовольствием вижу, что все эти треволнения, радости, опасности и труды не только не расслабили меня, но напротив развили во мне потребность, охоту, а может быть, и способность работать, В наше время, время цивилизации, все артисты очень, законно требуют, в известную эпоху своей жизни, средств к безбедному существованию. И я бы тоже не прочь обеспечить себя, достигнуть прочного и приятного положения, которое дало бы мне возможность развить мой талант и проявить в нем всю мою нравственную и умственную ценность. Но, с одной стороны, я еще не имею права помышлять об этих спокойных удовольствиях, об этих здоровых привычках зрелости. С другой стороны, может быть, мне и никогда не суждено достигнуть их; а дни веры, здоровья, живого чувства, которые я переживаю теперь, посланы мне не затем, чтобы я ожидал результата их в неизвестном будущем. Именно в этих-то минутах таинства, восторженности и любви, в этой бедности, которой я так решительно предаю себя, должен я искать спокойствия и силы душевной. Мне приходят на память все эти бодрые художники прошедших времен, испытавшие столько бедствий, столько трагических переворотов, страданий и горестей и никогда не вкусившие сладости счастья и славы. Но они работали, несмотря на это; они знали вдохновение и плодотворный труд среди тревог своей жизни. Что ж, пойду и я по этому трудному пути, изрытому потоками и пропастями; он проложен уже прежде меня многими, которые были, конечно, и выше и лучше меня!..
Многое еще случилось с тех пор, как я оставил свой дневник. Так как удобнее высказать все за один раз, то дневник мой будет более походить на повествование.
На другой день после того, как я записал все предыдущее, Брюмьер просил меня, через Винченцу, повидаться с ним наедине. Хотя Фелипоне запретил или, вернее, просил жену свою не открывать Брюмьеру входа в подземелье, однако, она привела его в befana.
— Я принес вам добрые вести, — сказал он весело, — Но прежде всего позвольте прижать вас к моему юношескому сердцу. Сознаю, что вы вполне благородный и добрый малый. Вы не обманули меня… Медора… но я не хочу быть эгоистом… прежде поговорим о вас… Вы свободны. Лорд Б… прислал меня известить вас об этом; а от себя скажу вам, что в ожидании какого-то законного обсуждения возведенной на вас вины, добряк англичанин, который, кажется, в самом деле полюбил вас, внес в виде поручительства за вас большую сумму денег, должно быть, просто баснословную сумму, потому что нужды здешнего правительства очень велики, а требовать оно может, сколько ему вздумается; но лорд Б… не говорит, сколько именно он дал, и с великодушием настоящего вельможи утверждает, что дело это обошлось ему очень дешево. Итак, любезный друг, отправьтесь лично поблагодарить его и утешить его в болезни жены, которой теперь очень плохо.
Позвольте же теперь поговорить немножко и о моих делах. Я очень скоро отыскал свое капризное божество в окрестностях Рокка-ди-Папа. Сев на благородного Отелло, который раз десять покушался сломить мне шею, и стяжал этим право войти в цитадель со всеми воинскими почестями. От радости, что конь возвратился, и всадника приняли довольно ласково и благосклонно. Может быть также, что горное уединение, в котором целые сутки провела моя героиня, уже немного надоело ей.
Впрочем, узнав о болезни тетки, она тотчас отложила все свои планы пожить в уединении и на свободе, и отправилась к больной. Вот уже два дня как Медора во Фраскати, куда я сам имел честь сопровождать ее; она ехала на своем борзом коне, а я на отвратительнейшем паршивом осле: в этом скверном селении не нашлось другого. К счастью, у него были хоть ноги, так что я не очень отставал от наездницы. Дорогой мы говорили о вас, и даже кроме вас ни о чем не говорили; только я заметил, что моя принцесса упоминает о любви своей к вам, как о происшествии почти допотопном. Как приятно иметь дело с сердцами этих владычиц, которые беспрестанно меняют батареи и из всей своей причудливой жизни делают какую-то волшебную пьесу с переменой декораций! Любо слушать, как она смеется над вами и над вашей любовью к Даниелле. Дошло до того, что уж теперь я должен заступаться за вас, тем более, что мне бы очень выгодно было уверить ее, что вы действуете благоразумнейшим образом и что нет ничего лучше, как вступить в брак по влечению сердца, не обращая внимания на неравность состояния. Ваш пример помог мне развить перед ней разные теории, которые очень подвигают мои дела, так что не сегодня — так завтра я могу обратить ее внимание на одного бедного, но прекрасного молодого человека, вашего знакомого.
Теперь, любезный друг, я особенно надеюсь на вашу помощь: постарайтесь так опротиветь ей, чтобы я непременно понравился.
— Что это, — отвечал я, — вы все еще продолжаете эту шутку? Так вы до сих пор уверены, что я рискую слишком нравиться, если не буду из кожи лезть, чтобы казаться менее обворожительным?
