Я подняла руку, взяла с полки “Странников ночи” и положила. Они бы не ушли без романа, но обыск продолжался бы не четырнадцать часов, а двадцать восемь. <…>
Меня из комнаты не выпускали. Один раз мне понадобилось в туалет, и меня провожал солдат. По дороге я сумела схватить свой тоненький дневничок. Даниил, как-то прочтя его, сказал, смеясь: “Ну знаешь, твой дневник ничуть не лучше ‘Странников’ ”. Я это запомнила, ухитрилась его стащить и в туалете уничтожить.
Хотелось спать, просто ничего не чувствовать. Я не плакала, отвечала на какие-то вопросы. <…>
Когда мы вышли в переднюю, в квартире стояла тишина. Меня провожала одна соседка. Муж ее отсидел, вернулся, и она сама тоже, так что уж кому бояться, так это им, а именно она вынесла мне кусок черного хлеба и несколько кусочков сахара: “Вам это пригодится”. Я ее поблагодарила и сказала в ответ: “Вот, Анна Сергеевна, мои керосиновые талоны, возьмите их”. Ведь не пропадать же талонам.
За мной подъехала легковая машина – не “воронок”, а бежевого цвета. И меня повезли на Лубянку в новом, очень красивом пальто, которое я успела поносить дня два. Мне его сшила мама. Книги, письма они увезли отдельно.
На Лубянке меня сразу повели вниз, в подвал, и я решила, что ведут пытать и расстреливать. Вот тут кончилось мое ошеломленное спокойствие, конечно, совершенно ненормальное, и я разрыдалась. А конвоиры смеялись. Они, видимо, привыкли к таким реакциям тех, кого тащат в подвал, тащили-то не пытать и расстреливать, как обычно ждали все арестованные, а просто брать отпечатки пальцев. Я была совершенно сломлена и заливалась слезами, плакала навзрыд. Я была убеждена, что Даниил уже расстрелян. И с того дня плакала несколько месяцев. Не сознательно, просто все время текли слезы»440.
Полуторагодовое следствие только начиналось. На первый допрос Андреева привели в 11 часов 24 апреля. Он длился час, вел его майор Иван Федорович Кулыгин, заместитель начальника второго отделения «Т» («террор»). Он, как обычно, начался с анкетных вопросов.
Второй допрос после часового перерыва вместе с Кулыгиным вел еще один заместитель начальника отдела «Т» – полковник Михаил Андрианович Жуков. Они начали с изъятого письма Татьяны Усовой и планомерно подошли к роману.
«ВОПРОС: Какие литературные произведения вы оставили Усовой?
ОТВЕТ: Уезжая на фронт в 1942 году, я оставил Усовой сборник моих лирических стихов, поэмы “Монсальват” (она была не окончена), “Кримгильда” и “Лес вечного успокоения”. Название последней поэмы позднее, после возвращения из армии, я изменил на “Немереча”, что на брянском говоре означает – непроходимая чаща. Оставил Усовой я также начатый мною роман “Эфемера”.
ВОПРОС: Еще какие свои произведения вы оставляли Усовой?
ОТВЕТ: Больше Усовой я ничего не оставлял.
ВОПРОС: Это точно?
ОТВЕТ: Да. Совершенно точно.
ВОПРОС: Разве эти произведения по своему содержанию могли быть напечатаны в Советском Союзе?
ОТВЕТ: Ни в одном из перечисленных мною произведений ничего антисоветского нет.
В поэме “Монсальват” и “Немереча” имеются оттенки мистики. Такие же оттенки мистики имеются и в некоторых моих стихах. Эти произведения, конечно, сейчас напечатаны быть не могут. Такие мои стихи, как в циклах “Бродяга”, “Лесная кровь”, “Янтари” – могли бы быть напечатаны.
ВОПРОС: Вы утверждаете, что не писали антисоветских произведений?
ОТВЕТ: Да. Я это утверждаю.
ВОПРОС: Цитирую вам одно место из письма, о котором шла речь в начале допроса: “…такой огонь не может задеть ничто извне (как у Ирины Федоровны)”. Кто такая Ирина Федоровна?
ОТВЕТ: Ирину Федоровну я не знаю. Полагаю, что речь идет о МАНСУРОВОЙ, которую, кажется, звали Марией Федоровной. (Тут надо пояснить, что речь идет о жене церковного историка и священника Сергея Павловича Мансурова, в советские годы арестовывавшегося, ссылавшегося и умершего в 1929 году от туберкулеза; овдовев, она благоговейно хранила память о муже, в 1934-м была арестована и сослана. –
ВОПРОС: Вы лжете. Вам отлично известно, кого имела в виду Усова, упоминая имя Ирины Федоровны. Предлагаем говорить правду.
ОТВЕТ: Я повторяю, что Ирину Федоровну я не знаю.
ВОПРОС: А героям, описанным в ваших произведениях, вы не давали имя – Ирина Федоровна?
ОТВЕТ: Нет, не давал.
ВОПРОС: Прекратите запирательство. Следствию точно известно, что Ирина Федоровна – героиня одного вашего произведения. Говорите правду.
ОТВЕТ: Я прекращаю запирательство. Ирина Федоровна – это действительно имя героини одного моего романа.
ВОПРОС: Какого?
ОТВЕТ: Роман называется “Странники ночи”.
ВОПРОС: Этот роман вы тоже оставляли Усовой?
ОТВЕТ: Да, оставлял.
ВОПРОС: Почему, перечисляя то, что вы оставляли Усовой, вы не назвали этот роман?
ОТВЕТ: Потому, что в этом романе имеется критика советской действительности, которая может быть определена следствием как антисоветские высказывания.
ВОПРОС: Какие еще произведения вы написали, в которых имеются антисоветские взгляды?
