— К чёрту размышления! — хлопнул я в ладоши, в очередной раз нарушив тишину. — Я хочу увидеть этот объект прямо сейчас!
Но в этот раз даже никто не осудил меня за столь неподобающее с точки зрения протокола содержания поведения. Мне просто указали рукой на дверь, после чего мне пришлось пройти через три воздушных шлюза. В абсолютно герметичную камеру с крайней затхлым воздухом.
Однако освещено всё было прекрасно, трое охранников женского пола дежурили в этой камере круглые сутки, сменяясь с напарниками и другими группами. Ещё двое наблюдали за всем через камеры. Раз в месяц камеру чистили и обследовали на предмет неисправностей. В частности следить приходилось за прожекторами, которые идеально освещали каждый сантиметр помещения, дабы не было ни одной тени, ни одного тёмного места.
В центре же, внутри клетки, прямо на полу лежала абсолютно голая девушка. Кожа её была словно ночь, но имелись белые словно мел пятна. Сама она свернулась клубочком, обняла колени и дрожала, изредка дёргаясь в жутких судорогах.
— Хм… — подойдя к клетке я задумался.
У неё не было вообще ничего, даже одежды. Абсолютно голая, в абсолютно стерильной камере. Мне не давали никакого досье на неё и уж тем более каких-то засекреченных документов, однако с учётом столь строгих протоколов… очевидно она доставляла массу неприятностей, пыталась сбежать и перебила множество людей с помощью подручных средств.
Потому всё убрали, оставили её в одиночестве при постоянном свете. Вероятно во тьме она ещё опаснее. При этом свет её раздражает, она от него прячется за грязными выпадающими волосами, за своими весьма молодыми руками. На вид ей было лет двадцать пять, очень молодая, но вероятно лишь внешне.
Тот факт, что свет её раздражал, но при этом не убирался, очевидно указывал на то, что держать в стрессе её необходимо. Просто так Фонд пытки не устраивает.
— Я хочу войти внутрь, — произнёс я, так и не сумев разглядеть её лица.
Охрана переглянулась, связалась с начальством, что наблюдало за всем через камеры. Вероятно отдельная трансляция ведётся и для Кристины М., что наблюдает со стороны за моими повадками. Без сомнения это своего рода и психологический тест для меня. Всё же я очень стар, слишком стар, но психика моя пока что не деградирует, а меняется. Потому важно отслеживать эти изменения, чтобы продолжать контролировать меня.
Да, я прекрасно всё понимал и не питал иллюзий. И меня всё устраивало, по крайней мере пока что. А двери в клетку тем временем отварились.
Сразу заходить я не стал, ожидая нападения. Чувствовалась какая-то зловещая аура вокруг этого объекта. В любой момент эта якобы хрупкая девушка могла вскочить и… попробовать вонзить свои длинные ногти мне в сонную артерию? Так или иначе нападения не случилось, я спокойно сделал шаг, мои до блеска вычищенные туфли слегка скользнули: пол здесь мыли совсем недавно.
— Что же ты натворила, что тебя как зверя держат без одежды, без одеяла, без каких-то личных вещей и права даже нормально поспать без этого света? — тихо спросил я, но без жалости, скорее с любопытством, ведь предположения мои были одно хуже другого.
Она ничего не отвечала, но вдруг удивительно быстро села на колени и посмотрела прямо мне в глаза. Черты её лица были азиатско-индейские, очень аккуратные и тонкие, невероятно нежные. Так и хотелось прикоснуться к её щеке, провести большим пальцем по губе, приобнять и никогда не опускать столь красивую девушку, пусть и глаза её были абсолютно чёрные, как и кожа. При этом имелось ещё и общее облысение.
Но жути при этом она не наводила, словно бы обладая непонятной силой способной воззвать к древнему инстинкту в любом мужчине защищать самку. А затем её губы дрогнули, чтобы высказать просьбу, что прогремела словно приказ:
— Убей их всех, спаси меня, — прошептала она, начав приближаться ко мне, ползя на четвереньках.
Она хотела приблизиться, медленно подняться, встать в полный рост и… и неожиданно, примерно за метр до меня она просто встала как вкопанная, узрев в моих глазах вовсе не желание исполнить любую её волю. В них скорее был гнев и некоторая сталь, что словно плёткой ударила её по самой душе. Это был отказ, полный высокомерия и унижения, грубый и самый болезненный отказ для той, которая никогда ничего подобного не знала.
И тут же все её чары спали, после чего она превысила скорость обычного человека в четыре раза, попытавшись вонзить свои когти мне в глаза. Но даже без первой печати я перехватил её руки за пальцы, после чего сжал с такой силой, что раздался хруст. На этом я не остановился и выгнул их, выворачивая и ломая уже кисти. А затем со всей силы ударил ей с ноги в живот, отправив к другому краю клетки.
