Этот сон, как бы из вечного гранита изваянный, – вот что такое Дантов Ад. Книгу о жизни своей называет св. Тереза Авильская: «Моя Душа», mi alma; так же мог бы назвать и Данте книгу о жизни своей, «Комедию»[16]. «Свирепейшим негодованием растерзанное сердце его, saevissimo indognatione cor dilaceratum», бьющееся в этой книге, – сердце всего человечества.
«Ревность по доме Твоем снедает меня». – «Ревность люта, как преисподняя» – Ад (Песнь Песн. 8, 7). Весь огонь Дантова Ада зажжен этой «снедающей ревностью», – как бы внутренности выворачивающим негодованием, возмущением Данте против торжествующего в мире, неотомщенного зла:
в этом вопле Блаженных как бы вечная мука Ада для них в самом Раю.
«Белые одежды» принять и «успокоиться», хотя бы только «на малое время», Данте не хочет, или не может; требует «святого мщения» немедленно, как обещала ему Беатриче, после того вопля Блаженных в Раю:
«Бог пытке невинных посмеивается; земля отдана в руки злодеев; лица судей ее Он закрывает, –
Есть Бог, судящий
«Гордая душа» у Данте, alma degnosa, – не смиренная – несмиримая[21]. Что это, – грех или иная, новая святость, не та, что у св. Франциска Ассизского и у всех святых? Если бы все люди были так же покорны и смиренны, как св. Франциск; если бы никто никогда на земле не возмущался против мирового зла, как Иов и Данте, то не было бы «нового неба и новой земли, на которых обитает правда» (II Петр. 3,133); не было бы их никогда, если бы не сказал Возмутитель кротчайший и смиреннейший:
Если бы Агнец не был и Львом, то искупление мира не совершилось бы.
Все строение Дантова Ада может быть разрушено, но «душа мятежная», «дух возмущенный», вопиющий из ада – из мира: «доколе ж, Господи?» – останется.
«Бог есть виновник зла, как наказания, но не как преступления», – учит св. Фома Аквинский, но не отвечает на вопрос о происхождении зла, а только обходит его, потому что Бог здесь все-таки признан «виновником зла», Deus est auctor mali, а весь вопрос в том, как оправдать Бога во зле[1]. Так же не отвечает на вопрос и Данте.
