— Я хочу просить вас остановить несправедливость, — быстро заговорила она. — По закону имущество моего мужа подлежит конфискации, только оно на самом деле не его. Это — мое приданое.
Подеста усмехнулся:
— Ну уж не всё, наверное. Тебя бы не выдали за нищего.
— У мужа был только один дом и ничего больше.
— Ну это надо выяснить. Может, мессир Корсо Донати посвидетельствует на процессе.
— Милостивый синьор! Мой родственник также не имеет к этим домам и землям никакого отношения. Все досталось мне по материнской линии из семьи Вернани.
— Интересно как… Проверить нужно…
— Я молюсь о благе нашего города, — тихо, но отчетливо произнесла Джемма, — может, какой-нибудь из моих домов стал бы полезным для городских нужд, а не для… нужд мессира Корсо Донати?
— Ты, видно, сильно любила мужа, раз осмеливаешься так поступать с Корсо? Не боишься?
— Нужно бояться только Бога, — твердо сказала Джемма. — А Бог… он не поддержит того, кто вытащил сестру из монастыря и отдал своему дружку замуж.
Ди Губбио помолчал, разглядывая гобелен. Потом сказал:
— Дом, в котором ты жила с мужем, спасти не получится. Завтра его разрушат. Но можно ведь жить и в других… твоих домах? Иди, не бойся, ты достаточно богата и умна.
— Я буду молиться за вас! — горячо прошептала Джемма его удаляющейся спине.
…Детей она перевезла к матери еще до оглашения заочного приговора. Слава богу, погрома они не видели. Но сейчас ей захотелось зачем-то в последний раз посетить разоренный дом мужа, пока его не сровняли с землей.
Она выскользнула за ворота и привычным быстрым шагом пошла по переулку.
— Мама! — послышался сзади истошный крик. — Ты домой пошла? Возьми меня!
— Зачем тебе, Антония? — Джемма сердито выдирала юбку из цепких девчоночьих пальчиков. — Мы больше не будем там жить. Наш дом теперь здесь.
— Я должна найти свою Люцию!
— Какую еще Люцию?
— Куклу.
— Вот еще глупости. Иди к бабушке, я сама найду.
Антония разрыдалась:
— Ты забудешь! Ты всегда про нее забываешь! Вот только сейчас сказала: «Какую еще Люцию?» И еще ты не пускаешь нас к папе! Пошли, я хочу поговорить с ним!
— Его нет там, — сердито буркнула Джемма.
— Я не верю тебе! — всхлипывала девочка. — Ты всегда была злая!
Мадонна Алигьери вдруг схватила ребенка за руку и потащила за собой:
— Хорошо, пойдем. Я не хотела тебе показывать. Увидишь — поймешь сама, что у нас теперь ни отца, ни дома!
Почти бегом они достигли знакомого квартала. Из придорожной канавы торчало поломанное лимонное дерево. В его пожухлых ветвях запуталось что-то темное, склизкое. Джемма знала, что это один из ее гобеленов, но даже и не подумала спасать его. Крадучись, будто воровки, мать с дочерью проскользнули в перекосившуюся дверь. Внутреннее пространство оказалось незнакомо гулким, из-за отсутствия ковров. Дойдя до кабинета Данте, они остановились. Наступила мертвая тишина. Лишь Антония изредка сдавленно всхлипывала. И вдруг обе услышали скрип входной двери.
«Грабители, — подумала Джемма, — найдут нас и убьют, а то и чего похуже».
Сделав предостерегающий знак дочери, чтобы не шумела, она повела девочку в бывшую детскую, располагавшуюся под самой крышей. Им удалось пройти почти бесшумно, но на самом верху крутой лестницы Антония споткнулась и упала. Зажав ей рот, чтобы не закричала, мать подхватила ее и втащила в детскую. Они сели на пол, прижавшись друг к другу, и стали прислушиваться.
Снизу доносились тихие осторожные шаги, но разговоров не было слышно. Внезапно Джемма вспомнила, как она носила первенца, Якопо, и покойная мадонна Лаппа не пускала ее в эту комнату из-за слишком крутой лестницы. Рассказывала, что, когда Данте был маленьким, его няня сломала шею, поскользнувшись на этих ступенях.
Шаги теперь слышались ближе. Кто-то поднимался на второй этаж. Скрипнула дверь кабинета. Человек потоптался на пороге, снова подошел к лестнице.
— Джемма! — раздался тихий оклик.
Значит, это не грабители. Они бы не пошли в разоренный дом, зная, что там хозяйка. Кто-то специально следил за мадонной Алигьери. Она даже подозревала, кто это мог быть.
— Лаиса, ты? — нарочито громко и радушно отозвалась Джемма, будто приветствовала гостью, пришедшую на пирог. — А мы ищем куклу.
— Мама, мы ее вовсе не ищем! — сердито прошептала Антония.
Мать, не слушая ее, продолжала:
— Поднимайся, твоя помощь нам пригодится!
Верная подруга подобрала тяжелые юбки и, кряхтя, полезла по крутым ступеням. Джемма действительно бросилась рыться в сундуке с детскими вещами, но кукла не находилась. Лаиса между тем поднялась, но в комнату входить не спешила. Она встала в дверях, оперевшись о косяк, и занялась своим любимым делом — жалеть подругу:
— Кариссима, все же тебе не повезло с мужем. Я еще тогда, в детстве говорила тебе: смотри, какой он странный. А ты мне — хоть сумасшедший, зато мой, помнишь, небось?
— Сумасшедших не избирают приорами. — Джемма с остервенением перебирала заношенные тряпки. Все, что поновее, она успела увезти еще до погрома.
