— Вы так полагаете? — вмешался тамплиер, начавший беседу. — Поверьте, это ошибка. Флорентийская резня, после которой вы лишились дома и семьи, произошла с подачи короля Филиппа Красивого, а папа Бонифаций поддержал сие злодеяние, поскольку тогда еще был союзником вероломного монарха. Нынешний же папа Климент V полностью поддерживает правителя Франции. Так что они не только причастны к вашему изгнанию, но и являются гарантом невозможности вашего возвращения.
— Возвращение… — прошептал поэт, — разве оно возможно?
— Вам ли сомневаться? — подхватил тамплиер, спасший Алигьери. — Наверняка вы еще в детстве имели возможность видеть, как возвращались домой гвельфы после разгрома гибеллинов.
— Хорошо, — сказал Данте после долгого молчания, — я согласен попробовать. Но я не буду ничего писать, если своими глазами не
— Разумеется, — сказал третий из присутствующих, до сей поры молчавший, — скажите, какую еду вы предпочитаете?
Алигьери перестал теребить плащ, удивленно оглянувшись на тамплиера:
— В каком смысле?
— Нам придется раздобывать вам пищу, пока вы будете работать.
— Вы хотите сказать, что не выпустите меня отсюда, пока я не напишу?
— Мы не причиним вам вреда, — сказал веронский спаситель, — но у нас нет уверенности, что вы не передумаете, поэтому лучше бы вам приступить к работе прямо сейчас. Итак, подумайте, какое блюдо вам бы хотелось на ужин. Мы будем рядом.
И все трое вышли в соседнюю комнату, предварительно оставив на грубом деревянном столе бумагу и письменный прибор, инкрустированный самоцветами.
— Чино! Как ты мог? — Поэт воззрился на друга, испуганно сгорбившегося в углу.
— Я сам не ожидал ничего подобного, — шепотом произнес тот, — но они ведь рыцари, а значит, всегда держат данное слово.
Данте недоверчиво хмыкнул:
— Они ведь могут и убить, не нарушая слова. Наградят и выпустят, а через час меня случайно задушат и кинут в ров какие-нибудь безвестные бродяги.
— Не думаю. Они ведь сами висят на волоске от гибели и надеются на спасение. Было бы странно в такой момент отягощать душу преступлением.
— Остается на это надеяться, — проворчал поэт.
Окунув перо в чернильницу, задумался над чистым листом, но тут же в гневе отшвырнул его:
— Они думают, будто это можно сделать на заказ! До чего я дожил: от меня требуют спуститься в ад, да еще за вознаграждение!
— Христос спускался, и ты попробуй, — кажется, к Чино вернулась прежняя уверенность. — Ты ведь делаешь это не ради денег, а ради возвращения домой.
Алигьери недоверчиво посмотрел на него, но снова присел к столу и закрыл глаза. Перед внутренним взором предстала картина, уже виденная им однажды в полубреду: папа Бонифаций, торчащий вниз головой в раскаленной каменной щели. И вдруг какое-то темное тело сверзилось прямо на него, подобно ласточке, которая, сложив крылья, камнем падает вниз, и продавило его вниз, в круглое отверстие.
— Злые щели, — пробормотал Данте. — Они поглотили его!
Вскрикнув, он начал с безумными глазами метаться по комнате. Чино снова забился в угол, не решаясь издать ни звука. В дверь осторожно заглянул один из тамплиеров и удовлетворенно кивнул.
…Солнце уже проделало свой дневной путь по небу, и в комнате почти стемнело, когда на листе бумаге, наконец, появились строки:
— Не знаю, устроит ли вас сие, — устало сказал Алигьери заказчикам, — там нет имени. Но я видел Климента.
— Устроит, — ответил веронский спаситель, — но он не главная фигура этой ужасной игры против нас. Гораздо б
— Но я не знаю, что о нем писать, — развел руками Данте, — я не смог его увидеть. Может, все-таки в основном вам грозят из Рима?
— Рима больше нет, — скорбно промолвил второй храмовник. — Папское государство на грани распада. Климент собирается переносить резиденцию в Авиньон.
Поэт молчал, будто оглушенный этой новостью. Он и раньше слышал о притязаниях Франции на Святой престол, но не придавал сплетням значения. Теперь же, в четкой формулировке тамплиера, новость поразила его. Он почувствовал запах большой войны.
Но «увидеть» Филиппа Красивого так и не получалось. Может быть потому, что поэт никогда не бывал во Франции. Он вспомнил французские названия: Париж, Сена. И вдруг сами собой в голове появились три строки:
— Это про него! — тут же отозвался один из рыцарей Храма. — Он не брезгует связываться с фальшивомонетчиками.
— Я не знал об этом, — изумился Данте.
