— Как крестьяне у огня? Или погонщики верблюдов вокруг костра в ночной пустыне? Так-то ты представляешь себе рай?! Неужели именно так нас отблагодарят за жизнь, прожитую по уши в крови и нечистотах? — издевательским тоном спросил Ангольери. — Честное слово, мне больше по душе рай неверных с его молочными реками в медовых берегах, вином и прекрасными женщинами.
Данте скривился, покачал головой и махнул рукой, словно не желая продолжать разговор.
Тем временем они с Ангольери уже давно шагали вдоль по улице, пробираясь сквозь толпу и увертываясь от вьючных животных, способных в любой момент растоптать неосторожного пешехода.
Чекко Ангольери замолчал с таким видом, словно задумался о чем-то очень далеком.
У самого подножия лестницы Данте остановился и схватил друга за руку:
— Чекко, у меня здесь очень неприятное дело. Я должен осмотреть труп убитого человека.
Сделав несколько шагов к входу в госпиталь, Данте снова задержался и обернулся к Чекко Ангольери:
— Если хочешь, пошли вместе. Пожалуй, сейчас мне пригодятся твой цинизм и остроумие…
Сиенец молча последовал за поэтом.
Вместе с Чекко Данте спустился в подвал, где лежали трупы. В помещении стоял невыносимый смрад: чадили светильники со скверным маслом, из-под вымазанных кровью простыней несло разложением. Закрыв нос и рот тканью, свисавшей у него с головного убора, Данте прошел к последним нарам, куда в госпитале Мизерикордия положили обнаженный труп человека, убитого на постоялом дворе. Его голову приложили к шее, и теперь о страшной смерти несчастного говорил только уродливый шрам в том месте, где голову чуть не отрубили.
Чьи-то милосердные руки раздели и омыли покойника. Данте подошел к нему поближе, чтобы лучше рассмотреть лицо, а Чекко скривился и остановился на почтительном расстоянии от нар.
Поэт стал рассматривать изуродованное старостью лицо убитого. Его нос смотрел чуть вбок, словно когда-то был сломан.
Данте вновь показалось, что он где-то уже видел это лицо. Поборов отвращение, поэт наклонился к самому лицу убитого и провел пальцами по его ледяной щеке.
— Кто ты? — пробормотал Данте.
Сначала поэту казалось, что он будет вечно бродить кругами по краю бездонного черного колодца, но внезапно у него в памяти — как пузырь воздуха из недр грязной лужи — всплыло имя жертвы.
Данте действительно встречался с ним лет двадцать назад, когда ходил учиться во францисканскую школу в Санта Кроче.
Позеленевший Чекко стоял за спиной у поэта.
— Ну что? — пробормотал он наконец, устав ждать.
Поэт молча вытянул вперед руку, словно указывая на что-то за пределами подвала, и глубоко задумался.
— Не может быть… — пробормотал он и зашевелил в воздухе пальцами с таким видом, словно старался поймать ускользающие от него мысли. — Там в церкви стоит реликварий с Антиохийской девой, а этот человек — Гвидо Бигарелли, мастер, изготавливавший живых мертвецов.
Чекко с непонимающим видом взглянул на труп. Казалось, имя покойника ни о чем ему не говорило. Данте же не находил себе места: Бигарелли вернулся во Флоренцию в тот самый момент, когда там чудесным образом возникло одно из его произведений. Потом Бигарелли убили. Это не могло быть простым совпадением!
Наконец Данте немного пришел в себя и огляделся по сторонам. Чекко же с непроницаемым лицом смотрел на покойника.
— Такое впечатление, словно Бигарелли их здесь ждал! — внезапно воскликнул Данте, повернувшись к сиенцу.
— Кто же его убил? — спросил Чекко, склонившись над трупом. — Какой сильный удар!
С раны смыли запекшуюся кровь, и ее можно было как следует рассмотреть. Удар нанесли с чудовищной силой. Между лоскутами кожи и кусками мяса белели перерубленные позвонки.
Поэт поднес к ране указательный палец.
— Очень странно, — пробормотал он.
— Что странно?
— Убийца нанес два сильных удара. Сначала он пронзил орудием убийства шею насквозь, а потом рванул лезвие вправо, разрезав мясо, кожу и перерубив позвонки. При этом он сделал это дважды. Вот следы двух очень похожих ударов. Можно подумать… — с этими словами поэт внезапно замолчал.
— Можно подумать, что убийц было двое? — спросил его Чекко.
Данте покачал головой. Потом ему внезапно пришла в голову одна мысль. Он покосился на обнаженный труп, а потом стал оглядываться по сторонам.
— Где же его одежда?..
Они с Чекко стали искать и скоро нашли в одном из углов подвала плетеную корзину с залитой кровью одеждой.
Данте вытащил ее из корзины и стал ощупывать руками. Внезапно он нащупал что-то мягкое в одном из внутренних карманов. Это был сложенный лист бумаги. На нем стояли какие-то знаки: восьмиугольник с маленькими крестами в углах и короткая надпись «Templum lucis, haec area thesauri Federici».
— «Это храм света, ковчег сокровищ Фридриха», — перевел Данте.
Внезапно он заметил ниже короткую надпись на итальянском: «Здесь распахнутся ворота царства тьмы».
Храм! Свет! Сокровища! Те же слова, что и в загадочном послании!
Поэт вновь бросился изучать одежду убитого и убедился в том, что она сшита на восточный манер.
