Четырнадцатое июля стало первым днем революции: в этот день абсолютная монархия получила незаживающую рану.
До этого королю и старому порядку противостояло лишь буржуазное Собрание. Ораторы Ассамблеи потеснили аристократов и заставили двор пойти на тактические уступки.
Но этот враг не был страшен абсолютизму.
С крупными буржуа, на худой конец, можно столковаться.
Другое дело — народ. Это был могучий, несокрушимый враг.
Народ еще верил в короля, как верил и в своих депутатов. Но революционный инстинкт народа указал ему правильный путь: на провокацию он ответил восстанием, на попытку возврата к старому — низвержением оплота абсолютизма.
И двор отступил — что же еще ему оставалось делать?
Король расшаркался перед Собранием и вернул Нек-кера. Верховная власть санкционировала первый шаг революции и молчаливо признала факт взятия парижанами своей главной цитадели.
В штурме Бастилии Жорж Дантон непосредственного участия не принимал.
И тем не менее этот день для него оказался решающим: он вступил в народную милицию дистрикта Кордельеров. Он стал капитаном гвардии Свободы.
А на Бастилию он все же пошел, пошел один на один.
Правда, случилось это уже сутки с лишним спустя после ее взятия…
Темная безлунная ночь. Париж спит. Спит и поверженная Бастилия. Сон ее тяжел и мрачен. Ее огромные башни как бы осели и поникли. Словно каменная громада знает, что жить ей осталось недолго.
Вчера казематы тюрьмы расстались со своими жертвами.
А через несколько дней она и сама исчезнет, по воле народа ее разрушат, разнесут по камням, сровняют с землей. И на месте ее появятся столб и надпись: «Здесь танцуют!»
Но пока крепость еще жива.
Новые парижские власти поставили во главе Бастилии своего человека, зажиточного избирателя Сулеса, которому дан строгий приказ никого не пропускать и ждать дальнейших распоряжений.
Избиратель Сулее горд своей миссией.
Комендант Бастилии — это что-нибудь да значит! Всякого забулдыгу на такую должность не поставят. Это знак расположения Ратуши и залог большой карьеры в будущем.
И Сулее старался изо всех сил: расставлял и проверял караулы, распекал солдат, ревизовал пустые камеры, посылал и принимал депеши.
Он не имел ни минуты покоя.
Честно говоря, он так хлопотал и суетился еще и потому, что немного трусил.
Гражданин Сулее отнюдь не считал себя суеверным.
Но жить в Бастилии… Особенно ночью!..
Здесь каждый скрип леденит душу. Каждый шорох наводит на мрачные мысли. Кажется, страшные тени прошлого обступают тебя…
Сулее глянул в окно.
Слава богу, рассвет уже близок. Да, тюремные часы бьют три раза. Надо пройтись, осмотреть наружные стены.
Когда комендант, сопровождаемый ординарцем, освещавшим ему дорогу, обошел крепость и приблизился к подъемному мосту, он услышал шум голосов и стук копыт.
При свете фонаря Сулее увидел группу всадников человек в сорок. На кавалеристах были колеты народной милиции. Внимание Сулеса привлек крупный мужчина с густым голосом, находившийся впереди отряда. Он о чем-то разговаривал с другим, одноруким, видимо отдавая распоряжение. Однорукий подъехал прямо к коменданту.
— Кто здесь главный?
— Допустим, я. Что вам угодно и что означает это вторжение?
— Мне ничего не угодно, а вот мой начальник требует, чтобы его немедленно пропустили в крепость.
— Кто такой ваш начальник?
— Капитан Дантон.
Это имя ничего не сказало Сулесу. Пока он раздумывал. что ответить, капитан, потеряв терпение, приблизился. Физиономия Дантона не внушала Сулесу ни расположения, ни доверия.
— Я не имею права кого-либо принимать в Бастилии. Обратитесь в Ратушу и ходатайствуйте о специальном разрешении.
Дантона обуяла ярость. Он едва владел собой. Вначале он было хотел объяснить Сулесу, что явился сюда по распоряжению дистрикта Кордельеров и имеет поручение осмотреть внутренние камеры и казематы крепости. Но теперь вместо этого он переспросил издевательским тоном:
— Так, значит, обратиться в Ратушу?
— Да, в Ратушу.
— И ходатайствовать о специальном разрешении?
— О специальном разрешении.
— А так не пропустишь?
Сулее побледнел, но твердо ответил:
— Нет, не пропущу.
Тогда Дантон оглянулся, заложил два пальца в рот и протяжно свистнул.
Прежде чем злополучный комендант успел опомниться, его схватили и, скрутив за спиной руки, перебросили на одну из лошадей.
В одно мгновение отряд исчез, оставив на мосту ординарца, потерявшего от ужаса дар речи.
— Ну и молодчага же этот господин Дантон! Слышали? Он раскрыл новый заговор! Только позавчера народ казнил старого коменданта Бастилии, а вчера уже появился новый, такой же негодяй. Но Дантон арестовал его и доставил сюда, к кордельерам. А сейчас соберется народ и будет судить изменника!..
Колокол кордельеров звонил во всю мочь. Заспанные люди быстро заполняли церковь. Большинство уже по дороге узнало, в чем дело. Теперь все горели нетерпением. Хотелось поскорее допросить и наказать предателя.
