А: Да. Осуждение, гордость, оклеветание – это отделение себя от другого, а в сущности – проявление дуальности. Непокорство – это потакание эговым страстям, момент эгового превознесения. Сюда же относятся немилосердие, зависть. Гнев – это сужение сознания в эмоциональном спазме. И так далее. Итак, что же такое нечистота сердца? В чем она проявляется?
М: В неприсутствии. Отделении себя от других. Суженности сознания, эговости.
А: В материальной ориентации. В посюсторонней системе ценностей.
М: Овнешненности.
А: Из которых вполне логично вытекают слабость и зависимость. Всю христианскую классификацию грехов можно свести к тому, что мы сейчас перечислили.
У: Ты говорил, что грех – это сознательная установка на бессознательное.
В: Греческий философ Яннарас сказал, что грех – это экзистенциальная неудача.
А: Грех – это использование высших уровней нашего естества для достижения низших целей. Например, использование интеллекта для удовлетворения страстей. Что такое нечистота сердца? Что у нас получится, если все это неприсутствие, отделение себя и прочее свести к единому знаменателю? Получится, что сердечная нечистота есть не что иное, как отделенность от глубины собственного сердца.
Д: Все-таки отделенность?
А: И отделенность, и неприсутствие. На самом деле, все грехи можно назвать сложносоставными, ведь уныние, например – это и сужение сознания, и отделение себя, и отсутствие веры в высшие силы, и, как следствие – непонимание того, что все, что ни делается, делается к лучшему. Мы не присутствуем в чем-то потому, что мы себя от этого отделили. А отделили мы себя сами, по собственной воле, по своему выбору, который в таком случае и оборачивается для нас актом грехопадения, чего мы даже не замечаем.
Нет такого человека, который бы в своей жизни не имел хотя бы одного шанса прорваться сквозь пелену собственного невежества и выйти к свету.
Грехопадение всегда происходит по такой схеме: сначала возникает внутреннее колебание – упасть или не упасть. Однако если человек выбирает упасть, то это колебание очень быстро стирается из его памяти. Он не вспоминает о нем до тех пор, пока не возникнет ситуация, в которой он почувствует, что готов к тому, чтобы начать подниматься. Только при этом условии он может вспомнить это колебание. Внутренне оно может переживаться человеком по-разному: как сомнение, как нежелание что-то делать, как печаль, как какая-то пауза. К сыну Мартина Бормана, который стал священником, часто приходили бывшие солдаты рейха. Один из них рассказал, как в Варшаве в 1944 г. его лейтенант дал ему штык-нож, показал на маленькую еврейскую девочку и сказал: «Убей эту тварь!» И солдат это сделал. С тех пор вся его жизнь превратилась в ад. Он не смог себе этого простить. Он говорил, что знает о том, что для искупления этой его вины попасть в ад будет недостаточно. Но тогда почему-то он это сделал: из зависимости, страха перед расстрелом, может быть. Вероятно, если бы была возможность туда вернуться, он выбрал бы расстрел. Это колебание происходит всегда. Если мы выбираем свет, то мы всегда помним это колебание как ярчайший момент нашей жизни, а если выбираем сторону бессознательного, то мы о нем никогда не вспоминаем. И нам кажется, что все как шло, так и идет без пауз и остановок.
М: Этот солдат выбрал сторону тьмы, однако все помнит.
А: Получается, что он ее выбрал частично. В этом смысле пример не вполне удачный. Тем, что он выбрал муки раскаяния, он сделал выбор в пользу света. Если бы он стал каким-нибудь закоренелым подонком, то он бы не вспомнил ни о своих колебаниях, ни об этой девочке. Возможно, этим раскаянием он спасал свою душу, а чтобы раскаяние не превратилось в формальность, он уверял себя, что оно не поможет. Сила колебания, его значимость и судьбоносность очень сильно зависят от того, в каком состоянии, в каком настрое душа подошла к испытанию. Если она до этого уже сделала целый ряд не тех выборов и идет по ступенькам вниз, то, возможно, после этой ступеньки Господь уже не сочтет возможным и нужным ее пребывание на земле.
Знаете, какой существовал на Руси обряд посвящения в черные маги? В полночь адепта приводили в баню, и колдун, который посвящал его, вызывал у него галлюцинацию, создавая образ очень красивой женщины с ребенком на руках, которая печальными, молящими глазами смотрела на адепта. И он должен был ее убить. Если он это делал, то проходил обряд посвящения и становился колдуном, черным магом. Это был образ Богородицы. И адепт убивал таким образом Богородицу, тем самым отрекаясь от нее. То же самое происходило в специальных эсэсовских школах, где каждому будущему солдату рейха давали маленького щенка, с которым он должен был спать, нянчиться, которого должен был вырастить до взрослой собаки, а после этого ему отдавался приказ: убить. Причем не просто убить, а задушить своими собственными руками. Иначе в эсэсовцы не брали. А если смог через это пройти – задушить любимое, родное существо, пожертвовать им ради других целей…
