Влад скрипнул зубами и усилием воли заглушил звучащий откуда-то из глубины души слабенький голосок вины и стыда за свою слабость, голосок, который тщетно пытался напомнить ему о чести мужчины и воина, которую он безвозвратно терял. Заглушить этот голосок Владу удалось на удивление легко — в последние дни сутью его жизни был страх. Страх перед неведомой темной силой, грозившей отнять у него все, что только можно было отнять у смертного при жизни и после нее. Этот страх не сразу, но все ж таки начисто вымел из души Влада все другие чувства, которые он знал до последних дней. Все…
Влад старался не думать о том, что будет с ним потом, после всего, когда он окажется в безопасности, когда все будет позади. Страх мешал ему мыслить здраво, и сейчас ему казалось, что главное — скрыться, затаиться и переждать, пока… Пока ведун… Влад снова застонал. Бежать! Бежать из этих мест без оглядки — вот и все, что ему сейчас оставалось!
Он вышел из деревни позже, чем планировал. Пришлось задержаться, чтобы разобрать какой-то дурацкий спор. Якобы один из его ратников без спросу взял — даже не стырил втихаря, а именно что взял, не скрываясь, и на виду у всех — у кого-то из деревенских не то пяток яиц, не то кринку молока. «Потерпевший» (Влад с некоторым облегчением заметил про себя, что не у него одного от постоянного напряжения последних дней ум заходит за разум) требовал расплатиться сразу. Опешивший от такого неожиданного напора ратник клялся расплатиться с «этим неблагодарным крохобором» не далее как завтра на рассвете.
Разговор понемногу переходил на личности и привлекал все новых спорщиков. Желанием прийти к какому-то согласию и не пахло. Однако Владу было недосуг разбирать дурацкие споры над выеденным яйцом, и кончилось дело тем, что он наорал на обе спорящие стороны. Спорщики, увидев нешуточный командирский гнев, решили, что дешевле выйдет разобраться во всем самим, и оставили наконец Влада в покое. Однако время было упущено, и теперь он с тревогой думал о том, что самое малое половину пути ему придется преодолеть уже по ночному лесу.
Здравый смысл подсказывал, что лучше вернуться и подождать до завтра, но Влад чувствовал, что еще один день он просто не выдержит. Уж лучше потерпеть сейчас, авось, и доберется куда надо целым и невредимым. В народе говорили, что оборотни выходят на охоту лишь в ночи полнолуния, и сейчас Влад, не переставая, молился всем Богам, чтобы так оно и было. И все же на душе у него было ох, как неспокойно…
— Далеко собрался? Замок-то, мне так кажется, в другой стороне.
Влад вздрогнул и, схватившись за меч, обернулся. В десяти шагах от него, почти неразличимый в густеющих сумерках, привалившись плечом к дереву, стоял ведун. Влад почувствовал, как сжимается его сердце. И как он этого… раньше не заметил? Ведь мимо же прошел!
— Не боишься гулять по ночам в одиночку? — дружелюбно поинтересовался ведун, делая шаг к оторопевшему десятнику. Влад попятился.
— Не приближайся ко мне, ведун! — проговорил он дрогнувшим голосом. — Выследил-таки… Но я не тот. Не тот, кто тебе нужен!
— Я знаю, — кивнул ведун, остановившись.
— Знаешь, — губы Влада скривила злая усмешка. — Ты все знаешь, ведун. Ведь так?
Ведун пожал плечами и сложил руки на груди.
— Я ухожу, — в голосе Влада прозвучала угроза. — Не стой у меня на дороге, ведун.
— Да я и не собирался, — ведун покачал головой. — Хочешь верь, хочешь не верь, а встретились мы с тобой совершенно случайно. Я тебя не выслеживал, ты мне не нужен. Просто интересно стало, куда путь держишь.
— Не твоего ума дело, — огрызнулся Влад, оглядываясь. Темнота быстро затопляла притихший лес, и уходящая на запад тропинка стала почти неразличимой для глаза. До избушки знахаря, в которой Влад рассчитывал укрыться до утра, чтобы с первыми лучами солнца бежать куда глаза глядят из этих гиблых мест, оставалось еще версты две. Пропади он пропадом, этот ведун, чтоб ему пусто было! И так тошно, а тут еще он…
— Это точно, — подозрительно легко согласился ведун. — Не моего. Ну, бывай, десятник, скатертью дорога.
Не спуская глаз с темной фигуры ведуна, Влад попятился, и тут, разорвав тишину, по лесу прокатился долгий тоскливый вой. Влад вздрогнул. Напряженные до предела нервы не выдержали, рука сама собой выпустила рукоять меча и судорожно сжала висящий на шее оберег.
— Не может быть, не может быть, — как полоумный забормотал Влад, затравленно озираясь по сторонам. — Луна ведь на убыль!.. Это просто волк. Да, просто волк…
— Да нет, это не волк, — подал голос ведун. — Но и не оборотень. Это волколак.
Влад отпустил оберег, его плечи бессильно поникли, голова свесилась на грудь. Он тихо всхлипнул, покачнулся и вдруг упал на колени.
