Дар полностью

Илона. Оттяпали вам по половинке… (задумчиво опускается на четвереньки и лезет под кровать. Николай равнодушно глядит на нее, потирая небритую щеку. Наконец, Илона показывается из–под кровати. В руках она крепко сжимает прозрачный полиэтиленовый кулек, внутри которого судя по всему лежит кусок гнилого мяса. Из кулька капает.) Ты мразь! И это дите — твое! (протягивает кулек Николаю. Последний делает круглые глаза и картинно отшатывается) Держи! Приласкай сына! (тычет кульком прямо в лицо Николаю. Николай выбивает кулек из рук Илоны и с наслаждением наступает на него ногой. Слышен детский плач. Николай сосредоточенно топчет кулек, потом с омерзением отпихивает его в сторону).

Николай. Не нужно менять тему разговора, Илона! У меня самолет через два часа. Дубаи и потом…потом… (лицо его приобретает хитрое выражение), потом… не твое дело. Пиши на адрес моего доверенного человека в Кабуле! Не называй имен! (подхватывает чемодан и спешит к выходу из комнаты. Илона некоторое время оторопело смотрит на него, потом бросается следом, подбирает кулек и швыряет в спину уходящему Николаю).

Илона. Ребенка забирай с собой!

Николай (останавливается на пороге, сгорбившись. Не поворачивая головы, громко и внятно произносит). Две недели.

Илона (истерически). И катись! Катииииись!!!!!

Раздается звонок. Илона бросается к телефонной трубке. Николай, воспользовавшись моментом, выскальзывает за дверь комнаты, но тотчас же возвращается, мучимый любопытством.

Илона (торжествующе). Это он! Уж поболе мужчина, чем ты!

Николай (заинтересованно). А кто?

Илона. А это уже тебя не касается! (Берет трубку. Жеманно поводит плечом) — Да… как же, помню, здравствуйте, Мишенька!

Николай (с горькой издевкой). Ой, ой! Мишенька, надо же! Твой пригородный акцент неистребим! Хоть ты груздем назовись, быдло! Думаешь, пожила пару лет в мегаполисе и уже все, барыня–боярыня??? Софи Марсо, етить! Аристократами не становятся! Мне пора, прощай! (уходит, хлопнув дверью)

Илона смотрит ему вслед. Из руки ее выпадает трубка. Опустив плечи, она бредет к двери, поднимает кулек и начинает баюкать его, прижав к груди.

Илона. Не думай плохо об этом человеке… Он — твой отец.

Занавес.

Утром последнего дня Илюша проснулся рано, потянулся ручками к солнышку, что ярко светило сквозь искрящийся тюль, радостно засмеялся и крикнул громко, торжествующе. Крикнул солнышку и прозрачному весеннему воздуху за окном, и голубям, что ворковали под крышей, и родителям за стеной:

— Доброе утро!

Потянулся всем телом и встал с кровати. Упруго оттолкнулся ногами и начал подпрыгивать на теплом паркете, стараясь рукой достать до люстры. Ведь пришел день великого приключения!

— Антон, — послышалось из–за двери, — Антоша, Может, не надо?.. Может, хоть этого оставишь? Я тебя прошу… ну, вспомни, что ты обещал!

Мамкин голос. Мамка волнуется, потому что любит его. Не понимает, что так полагается. Потому что Папка так сказал. А слова Папкины — закон.

Дверь спальни приоткрылась, и вот уже в щель просунулась голова Чижика. Веселые глаза собаки вмиг разглядели Илюшу. Кремезным лбом ткнулся Чижик в дверь и бросился к мальчику, притворно рыча, мол, съем, немедленно съем. Не съешь, хороший ты мой пес!

Илюша присел на корточки, поймал непокорную кудлатую собачью голову в руки и сжал крепко–крепко, стиснул, потом поднял ладошками мохнатую морду и заглянул глубоко в глаза. Там, на дне полного любви колодца, разглядел он свое отражение.

Пес заскулил, бешено завертел хвостом, припал на передние лапы отставив зад, вырвался из детских рук и начал скакать вокруг Илюши, радуясь тому, что хозяин рядом и любит его и никогда, никогда не оставит.

Распахнулась дверь, и ввалился отец. Нахмурился, пристально глядя на Илюшу. Подошел поближе и вдруг со смехом подхватил сына на руки и закружил по комнате!

— Смотри, смотри — какой большой! — искренне восхищался он. — Вж-ж! Полетели, мальчик мой, полетели!

Илюша залился смехом и растопырив руки зажужжал, представляя себя самолетом–истребителем, что роняет бомбы на вражеские города. В–ж–ж! Бух!

— Ай, молодец! — заливался отец! Ну, молодец. Полетели на кухню!

Наконец–то! Папка помнит. Он не послушался маму. Значит, сегодня и впрямь тот самый день! Сердце Илюши замерло радостно, отчаянно, он аж взвизгнул от заполнившего его чувства предвкушения.

Все еще изображая истребитель в сильных и любящих отцовских руках, Илюша влетел на кухню. Между ног отца лаем заливался Чижик. Мама стояла у плиты, одетая в красный халат, такая молодая, такая красивая, такая печальная…

— Антон… — только и произнесла она…

Отец хохотнул, крякнул, вкопанно остановился, ноги расставил в упор и с силой ударил Илюшу головой об пол, как гвоздь в доску вбил. Вмиг у Илюши все почернело перед глазами, а внутри головы раздался треск, будто лопнули разом сто тысяч гробов. Вязко опустилась тьма. Сквозь поры ускользающей жизни слышал он растянутые слова отца:

— Ну же, Илона! Быстро! Молоток! Илона, он же умрет сейчас, Господи! Молоток!!!