Легионер немного склонил голову, прежде чем развернуться и уйти вновь. Это было разумно. Экипаж, солдаты Армии – все, кто еще остался в живых, все они были Стаей. Многие захотят в последний раз увидеть погибших. Это иррационально, но на протяжении всей истории человечества существовала такая традиция.
***
- Ты изменился. Ты стал слишком много думать.
Голос был мягким. Она старалась говорить с ним, как если бы была его матерью. От тени она отделилась тоже мягко и бесшумно, хотя красться и не пыталась. Это едва ли возможно для простого смертного – подкрасться к космодесантнику. К Волку – в особенности.
Вообще-то он не обратил внимания, что она здесь. Вряд ли она была здесь все это время. Он заметил, как она пыталась войти внутрь «Птицы», но потом точно ушла – либо вместе с Драгниром, либо раньше.
Подойдя к Волку вплотную, она коснулась его запястья. Смотрелось это странно. Она была такая миниатюрная и беззащитная рядом с громадным легионером. Ее ладонь без труда уместилась на его руке, и еще осталось место. Вместе с тем, это было нечто большее, чем просто прикосновение. Она силилась что-то сказать, но Антей понимал ее и без слов. Его чутье давало куда большую картину мира, чем привычные человеку чувства.
Женщину переполняло сожаление. Сочувствие. Чувство вины. Это было странно, хотя и объяснимо.
С трудом, но все же она проговорила:
- Мне жаль. Они были отличными солдатами.
Волкодав кивнул. Он не привык к такого рода проявлениям чувств. Легионеры созданы для войны, хотя эта потеря была несколько большим, чем гибель солдат. Это была потеря братьев, а если учитывать обстоятельства – потери не были боевыми. Это было еще хуже, и Антей с трудом сдерживался от признаний. Это было вопреки самой его природе. С другой стороны, ему нужен был корабль, чтобы добраться до примарха.
Она так и оставалась рядом с ним все это время. Волки пришли все и почти сразу. Они были в курсе всего. На их лицах мешались сожаление и легкая злость на себя – что не были рядом с вожаками, когда были так нужны. На Антея они смотрели с надеждой и ожиданием, хотя едва ли он был в состоянии кого-то воодушевить. Он неподвижно сидел на опущенной рампе «Грозовой Птицы», сбоку от сервитора, и не смотрел ни на кого, положив локти на колени поджатых ног. Капитан стояла рядом. Без своей формы она не выглядела солдатом, командиром. Теплая одежда из мягкой шерсти какого-то животного делала ее менее строгой. На посадочной палубе было очень холодно, так что ей приходилось еще и кутаться в грубое подобие шубы. Она была наскоро сшита из мохнатой шкуры темно-серого цвета и редко когда была нужна – на мостике было комфортно и в мундире.
Дыхание поднималось облачками над всеми ими, но это было дыхание множества людей – Волки умели беречь тепло. Феноменальная способность, обусловленная генетикой примарха.
Здесь в основном были солдаты из числа смертных. Члены экипажей кораблей приходили и уходили – они не могли надолго покидать свои посты, но, кажется, здесь побывали все они. Те, кто вынужден был вернуться к своим делам, принесли и оставили маленькие подношения. Это было в традиции легиона, хотя к такому обычно не допускали людей. Так же те, кто уходил, могли по желанию что-то сказать, как воспоминание. Слов было мало. Среди них не было профессиональных мастеров речи, но скупые слова благодарности от этого были лишь дороже.
Чуть позже, когда пришло время воспоминаний возле большого костра, капитан, наконец, собралась с духом. Она произнесла недлинную речь, поскольку была самым старшим офицером Империума, его официальным лицом. Никто тогда не вспомнил, что для Империума все они перестали существовать, едва войдя в Варп после окончательного приказа Великого Волка. Зная о нелюбви Волков к официальным выступлениям, женщина ограничилась парой-тройкой слов. Остальное, сказанное ею, было ее собственными воспоминаниями. Она с трудом сдерживалась, не зная, как ее эмоции оценят Волки, но ее слушали с уважением, как и всякого, пожелавшего говорить. Это было своего рода священное правило легиона – память должна жить в любом случае, не важно кто это говорил. Каждая кроха воспоминаний была существенна. Это был последний дар погибшим братьям и доказательство, что эти смерти не были напрасными.
Время в Варпе текло своеобразно, но его хватило всем Волкам, чтобы сказать то, что они считали нужным. Здесь не было скальдов. Каждый говорил, как умел. К этому времени здесь осталось мало людей – у всех были свои дела, и их не отменяла ничья смерть.
Единственным, кто не сказал ни слова, был Антей. Он не проронил ни звука с того момента, как говорили вспоминавшие на посадочной палубе, и здесь он все время оставался на одном месте, глядя в огонь поминального костра. Его не тревожили. Он словно бы выпал из реальности. Это не было сном, но на реальность его мозг реагировал слабо.
