Я чуть не споткнулась. На ровном месте. Доброжелательный тон? Где-то должен быть подвох. А где смешки и что-то вроде “смотрите, грязь копается в грязи”? Хотелось ответить, что по случайной воле ошибки природы, но зачем отвечать, если все присутствующие были на той же лекции. Да, мои одногруппники поймали меня за выполнением наказания. Или не поймали, а пришли намерено?
Бред, взмолилось чувство гордости, им что больше делать нечего?
Мое молчание ещё больше завело таноса.
— Небось сидишь здесь, трёшь и не понимаешь за что?
Ты все таки обладаешь даром, Ласкис? Или у тебя врожденная наглость лезть к человеку в душу?
Я молчала. Щетка вяло и без особого энтузиазма ходила по стенке.
Тем временем Ласкис присел на корточки на краю бассейна и смотрел сверху вниз. Лучше бы я не поднимала голову. Лава в глазах снова плескалась и эта игра была столь завораживающей, сколь и ужасающей. Его огонь был будто живым — реагировал сам и жил отдельно.
Смотреть снизу вверх было неудобно. Поэтому я не старалась. Чёрные расширенные зрачки внушали и трепет, и ужас одновременно.
— Мда, не повезло.
Никто не видел куда упала моя челюсть? Танос жалеет человека и не понимает, за что такое суровое наказание? Протри глаза, красавчик, все из-за тебя и таких как ты.
— Итан, пошли уже, повеселишься в другой раз, — сказал рыжий и нетерпеливо посмотрел в другую сторону. — Нас Талла и девчонки ждут.
— Да, Итан, оставь пустышку, пусть сгребает дно. У нас мало времени.
А это уже более правдоподобно и веришь без труда. И не рискуешь заработать миокарду сердца. Вот сейчас все идет хорошо.
— Вы идите, я не закончил, — он махнул рукой и улыбнулся. Мама, лучше бы он этого не делал. Я готова попросить таносов, чтобы остались. Пусть будут свидетелями, даже если не той стороне. Но они уже торопились к другой двери.
— Что, испугалась, землянка? Почему молчим? Вижу, мы уже не такие дикие!
Он склонил голову в бок, рассматривая меня как диковинную игрушку и прядь длинных волос цвета вороного крыла, зачесанные назад, упали на широкий лоб.
— У тебя волосы такие черные… — язык прямо просит, чтобы его прикусили. Вот чтобы насовсем. Чтобы не лепетала черте что. Волосы черные? Мать моя!
Ласкис, кажется, опешил куда больше меня. Улыбка сникла, взгляд стал оценивающим, хищный взгляд остановился точности на моем лице, а его ноздри вновь затрепетали. И чего он принюхивается? Вонища и такая страшная. А сам смотрит в глаза так глубоко, будто хочет нащупать край стены ненависти. О, парень, даже не пытайся, она слишком глубока.
— Так чего тебе? — я не выдержала и все таки огрызнулась. Видит Бог, я молчала. Хотя, очень сомневалась, что Бог нас видит или слышит. Он оставил своих детей вот уже не сто лет.
— Выскажись и оставь меня в покое. Вон сколько у меня работы, — кивнула я на дно, где находилась я. В прямом и переносном смысле.
Это подействовало брызгами воды на его тело — Итан дернулся и с отвращением ответил.
— Землянка она и есть землянка, хамская грязная пустышка.
— И ты сейчас с ней разговариваешь, — подметила его же вопиющий случай.
— Где твоя благодарность, рыжая? — тон его стал резче.
Слово рыжая тронуло мой тумблер внутри, которая выключает логику и благоразумие. Только тронул, потому что я едва сдержала вырывающиеся наружу обидные слова. Щетка в руках всего лишь покатилась по полу, а не по его аристократическому лицу.
— А где твои причины быть благодарной? — мой голос так же не отставал от его.
Все обещания не огрызаться было благополучно забыты. В голове набатом била мысль, что из-за него я не попаду на день рождение сестры, из-за него пропущу работу. Из-за Итана Ласкиса, сына вице-президента, красавчика института и всего оставшегося клочка земли. А недели спустя мой недосып грозится стать хроническим, пока я вымою до блеска это чертово несправедливое дно, если мои пальцы не отпадут раньше.
— Вы живы благодаря нам. Дышите, едите, работаете, учитесь только благодаря нам.
— Вы превратили людей в рабов, — слова заканчивались шипением.
— Ты понятия не имеешь сколько мы тратим сил на поддержание жизни на этом континенте. Сколько наших тренируется и сколько из них же погибают. Ради вас, пустышка. Там, где твоя рыжая голова ни разу не была, ничего не видела и представить даже не может.
— Смотри не надорвись, — заметила я и указала на его черную незаменимую для таносов рубашку. Их одежда состоят из нановолокна, которое собирает энергию, может переработать и хранить. Такая одежда еще защищает от влаги.
Собственная кожа горела жаром и не будь рядом Ласкиса, я бы сказала что от внутреннего напряжения. От того, сколько сил я трачу, чтобы сдерживаться, контролировать свои слова. Выходило плохо.
Но нет, это аура таноса спустилась на три метра и пощипывала плоть, пробовала на вкус, чтобы в следующий раз уже вгрызться в неё. О, это наступит. Мой язык — мой враг.
Я прислонилась лбом к камню. Хоть стена и была грязной и липкой, камень все же был холодным и оттого приятным.
Ласкис молча наблюдал из своей колокольни и ни на миг не хотел контролировать свои бушующие гормоны.
