Он наконец смог её хоть ненадолго обнять.
- Успокойся, Оленька, ничего страшного. Ты просто переволновалась. Мы все устали.
- Но я его видела. Так отчетливо, будто была рядом.
- Герасим опознал твое видение: это батька Махно.
Катерина почувствовала смущение и неловкость Ольги и увела разговор в сторону.
- Бабы на базаре судачили, что этот батька так бьет немца - пух и перья летят.
Аренский посмотрел на поручика.
- Вадим, ты же военный, объясни, как получается, что бандит, самозванец бьет регулярные войска?
Зацепин хмыкнул.
- Честно говоря, поначалу я тоже не мог понять, как это необученное мужичье, - он покосился на Катерину: не обидел ли? - не просто бьет, а прямо-таки вдребезги разбивает вымуштрованных немцев и австрияков. Потом понял: немецких генералов губит их извечный педантизм. Они, видите ли, желают воевагь по правилам! И до сих пор не могут понять, куда вдруг девается огромная армия знаменитого анархиста после очередного сражения. Только что, кажется, была, и вот её уже нет! Ну все, решают немцы, разбили, рассеяли, внушили страх и ужас. Но Соловей-разбойник мистер Махно сует пальцы в рот, свистит - и вновь армия под черными знаменами, ещё больше, чем была. И опять налетела без предупреждения, и опять колет-рубит, в плен не берет и плюет на все международные нормы.
Он улыбнулся женщинам.
- Простите, милые дамы, я, кажется, увлекся, - вам сие неинтересно.
Нельзя было не заметить, что молодые женщины слушали его, затаив дыхание, и им было интересно, но Вадиму захотелось порисоваться перед ними.
- Ты не прав, Вадим, что рассматриваешь нас только как милых дам, нахмурилась Ольга. - Разве мы с Катей не доказали, что можем воевать наравне с вами?
- Якщо бандиты поручика убывалы, милые дамы узялы зброю (Сброю оружие (укр.).), та и поспышылы надопомогу, - Катерина свое недовольство, как всегда, выразила на "мове".
Зацепин смутился. Он уже был не рад, что так неудачно пошутил. Герасим решил выручить товарища.
- Катя, Оля, охолонитесь! Чего вы на поручика напали? Воины вы, воины, никто и не сомневается! Подтверди, Вася.
- Амазонки! - преувеличенно сказал тот, посмеиваясь про себя их детским порывам.
Почему-то все, кроме него, тотчас забыли о странном поведении Ольги. Чего это вдруг она стала вещать? И видеть сквозь стены. Поручик приписал это нервам: перевозбудилась, вот и мерещится черт-те что! Но Катерина подобное в своей жизни видела. Ее свекровь страдала приступами падучей, во время которой однажды предсказала даже свою скорую смерть.
Аренский Ольгу жалел. Он представлял вполне отчетливо, что за бесценный дар в ней открылся. Но он знал также, что это и тяжелая ноша, и боялся, что она окажется непосильной для хрупких девичьих плеч.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
- Господа, поздравьте с удачной охотой! Сегодня навеселимся от души. Прошу любить и жаловать: одинокий краснопузый волк!
Юнкер Быстров и подпоручик Вяземцев застыли в картинных позах, давая полюбоваться остальным "добровольцам" своей добычей - привязанным за руки и за ноги к толстой жерди, которую они несли на плече, красноармейцем Яном Поплавским.
"Какой там волк! Жалкая полевая мышь не попалась бы так глупо! И на что? На мальчишескую уловку: протянули поперек тропинки веревку, а он споткнулся, упал, получил по голове, а когда очнулся - висел, связанный по рукам и ногам".
- Что у нас сегодня за пьеса, Вяземцев? - капризно спросил один из юнкеров. - Надеюсь, не распятие Иисуса Христа? Прежний-то крест мы давеча сожгли, а сколачивать новый - была нужда!
"Охотники" приладили жердь с висящим Яном между деревьями и отошли.
"Хоть бы с палки сняли, гады, - ругнулся про себя Ян, - будто и вправду кабан дикий, а не человек!"
- Ну, я не знаю, - растирая плечо, пробурчал Вяземцев, - не хотите распятие - придумайте что-нибудь другое. Жаль, от моря далековато ушли, можно было бы утопление фанатика организовать.
- А если аттракцион открыть? - предложил юнкер Быстров. Человек-мишень. Видели, у красных теперь форма новая? Оденем ему этот шлем и будем стрелять в звезду!
Он вытащил из-за пояса буденовку Яна.
- Штабс-капитан в прошлый раз ругался, - заметил доброволец в полевой форме и черной казацкой папахе. - Обещал пять суток ареста каждому, кто будет в спектакле участвовать. Мол, для пленных у нас штаб имеется.
- Вот именно, - хмыкнул Вяземцев, - штабные за языка и стопку не нальют, а если что ценное из него вытянут, все себе в заслугу припишут!
"У них рядовых нет, что ли?" - думал Ян, наблюдая за добровольцами под неудобным для себя углом, но это наблюдение хоть как-то отвлекало его от дурных предчувствий.
Со стороны лагерь этой деникинской части ничем не отличался от красноармейского: такая же поляна, такой же костер, только чувствовалось, что вояки здесь более опытные. Ян увидел окопы, хорошо замаскированные землянки. Красные спали в наспех сооруженных шалашах, а то и вовсе под открытым небом.
Какой-то офицер в наброшенной поверх кителя шинели читал книгу при свете костра, и по лицу его блуждала усмешка.
