Ольга сидела в своей комнате, сжав голову руками и уставившись в одну точку. Опять жизнь без предупреждения швырнула её в водоворот, точно проверяла княжну на прочность: выдержит - не выдержит? Точно кто-то сильный и безжалостный холодным оком наблюдал со стороны за её борьбой со стихиями: с кипящим источником, именуемым войной; с кажущейся безнадежностью будущего; с незнакомыми, непредсказуемыми людьми...
Ей так хотелось заглянуть в свое завтра, но растревоженное сознание наслаивало один образ на другой: военные в самых разных мундирах, волны, заливающие хрупкое суденышко, чей-то черный зловещий лик и отсутствие даже промелька лица человека, за которого она сегодня вышла замуж. В своих видениях она не видела его ни раненым, ни убитым, но не видела и рядом с собой...
Ольга считала себя просвещенным и гуманным человеком, сочувствующим революциям вообще, и, возможно, она была бы на стороне большевиков, но они не оставили ей выбора. В их глазах она выглядела чужой: буржуйкой, белой костью, эксплуататором...
Она могла жить рядом с ними, только украв чужое имя, а ей так хотелось быть самой собой. Она не любила ложь даже во спасение.
Ее новые друзья - Вадим, Катерина, Герасим, Алька - казалось, приняли её в свой мир, пробудили надежду на то, что она - не лишняя в этой жизни, как вдруг какой-то недобитый буржуй (она с удивлением поймала себя на этом выражении, позаимствованном у анархистов) - ротмистр появился и все испортил!
"Да, все пропало! - мысленно стенала Ольга. - Вадим сгинет в этой проклятой мясорубке, а она - замужняя женщина - на всю жизнь останется старой девой... Миль пардон, княжна, уж не о пропавшей ли брачной ночи вы сокрушаетесь?! Разве порядочная институтка может размышлять о физиологии? А... вы вовсе не это имели в виду... И опять только о себе! В то время как любимый муж пропадает в контрразведке..."
В дверь постучали.
- Входи, Катя, - вяло отозвалась Ольга. Та явно запыхалась, в глазах её металась тревога.
- Скорей собирайся, Герасим сказал, у нас только пять минут, пока они с Алькой Кару запрягают.
- Никуда я отсюда не поеду! - заупрямилась Ольга. - Разве ты не знаешь, что Вадим...
- Так Вадим и казав, - от волнения опять перешла на украинский Катерина.
- Что? Он приходил? И вы меня не позвали?!
- Якой приходив, - вздохнула Катерина, которая и сама успела привязаться к поручику. - Верховые його вели мимо викон, так вин казав, шоб мы тикали. Негайно!
- Как же я брошу его одного?
- А чем ты сможешь ему помочь? - хмуро бросил появившийся в дверях Герасим.
- Он крикнул: "Идите в Мариуполь!" - Алька просунул голову подмышкой гиганта. - Ты не переживай, может, он сбежит, так хоть знать будет, где нас искать.
- Расстрелять его не расстреляют, - задумчиво говорил Герасим, в то время как его руки ловко увязывали пожитки. - Разве что в штрафной батальон сошлют. Давай, ребята, шевелись! Поручику оттуда виднее. Раз сказал "уходите", - нужно уходить!
Полчаса спустя повозка громыхала по дороге прочь из города. Никто их не остановил, никто вслед не выстрелил. Видно, неспешно трусящая Кара и мирная надпись на пологе кибитки "Цирк" служили им добрую службу.
Мрачный Герасим молча правил повозкой, рядом сидел непривычно тихий Алька, а Катерина утешала пригорюнившуюся Ольгу. Алька и сам изболелся за неё душой, все порывался что-нибудь сказать, утешить, да что скажешь, когда и так все ясно.
- Он догонит нас, - говорила Катерина, - при первой же возможности. Одному всегда легче бежать. Скажи, Герась!
Атлет хмуро кивал, подчеркнуто внимательно глядел на дорогу. На деле же чувствовал себя муторно: на его плечи легла забота о женщинах и ребенке. А ну как и его за дезертирство к ответу призовут, кто о них позаботится? Он уже и забыл о своей пресловутой справке, освобождающей от воинской службы, о шраме, уродующем ладонь, но подтверждающем его увечность: в его голову стал закрадываться страх, который, как известно, плохой утешитель.
Дорога неожиданно раздвоилась. Герасим, помедлив, свернул на проселочную: она вилась меж полей и казалась странно мирной и тихой.
Версту спустя возница воочию увидел обманчивость первого впечатления. По всему было видно: недавно здесь шел бой. Чернели свежей землей воронки, кое-где лежали полураздетые трупы, над которыми уже начало кружиться воронье.
Кара ускорила шаг, как будто и её пугали эти приметы смерти. Вдруг лошадь шарахнулась в сторону, потому что из-под земли, - Герасим сразу понял, что из воронки, - стали вылезать две фигуры: мужская и женская. Алька вскрикнул и прижался к нему. Герасим остановил повозку. Люди осторожно приблизились.
- Яки молоденьки! - удивленно шепнула Катерина.
Парню и вправду на вид было не больше семнадцати-восемнадцати лет. Девушка смотрелась и вовсе девчонкой с пронзительно синими глазами на бледном лице.
