Редкий дар, это всегда испытание. А если его отбирают? Это испытание вдвойне… А если тебе всего девять лет, и у тебя нет защитников? Самостоятельно выбрать путь и идти по нему… А как же месть обидчикам? Всему своё время…
Редкий дар, это всегда испытание. А если его отбирают? Это испытание вдвойне… А если тебе всего девять лет, и у тебя нет защитников? Самостоятельно выбрать путь и идти по нему… А как же месть обидчикам? Всему своё время…
Закон подлости работает на совесть
Телега тряслась по просёлочной дороге, скрипя бортами и колёсами, грозя развалиться на какой-нибудь кочке, будь та побольше да покрепче.
Возница чертыхался себе под нос, проклиная эту дорогу, старую телегу, степь, сирот и всю жизнь в целом. Двое суток трястись через сухую степь ради какой-то девчонки, которой так некстати приспичило стать десятилеткой! А ведь в Пыксе народ готовился к празднованию дня Святых Источников. Бабы варили бузу, затевали кулебяки и расстегайчики. Молодой кабанчик, уже освежёванный, висел на крюках под навесом старостиного дома. Из погребов хозяйки доставали соленья и копченья…
- Эх, - сглотнул набежавшую слюну возница, - надо было не слухать приютское начальство, справить Источники, а ужо потом тебя в Загорье везти, упыриное отродье! Спасите меня Пресветлые! - он зло посмотрел на худенькую девочку, жавшуюся к дальнему борту телеги, и сплюнул макуху. Кинул в рот новый кус жмыха и подстегнул мерина. - Шевели копытами, травяной мешок! Загорье вон ужо виднеется.
Загорье было большим, куда там его родной Пыксе, селом с храмом, ярмарочной площадью и постоялым двором. Источники можно было справить и там, но всё это стоило не один медник. И комната на постоялом дворе, и еда, и выпивка (чего уж там). За всё плати. А дома праздник всегда вскладчину…
Жалование приютского сторожа было невелико, но на полях он давно не горбатился, и старуха его гордилась званием Сторожихи, при любом удобном случае кичась перед соседками, как подвезло её муженьку с работой. Только вот такие поездки раздражали сторожа. Едва сироте исполнялось десять лет, его тут же отправляли на служение в какой-нибудь храм. Нечего казённые денежки проживать. Хотя приютские сироты и так сполна отрабатывали свой чёрствый хлеб в свинарниках и птичниках. Но храмы тоже требовали своё. Вот и довелось ему везти эту несносную Параску к месту её 'взрослой' работы накануне праздника.
Параска попала к ним в приют всего год назад, и обломать девчонку под серую безропотную массу воспитанников за это время так и не удалось. Хмурый настороженный взгляд жёлто-зелёных глаз исподлобья и умение постоять за себя отпугивали от девчонки не только других сирот, но воспитателей. Один раз её попытались высечь розгами, но прутья не желали слушаться направляющей их руки. Сторож тогда не на шутку испугался, ибо наказание сирот входило именно в его обязанности, и сопротивление привычного инструмента экзекуции чуть не свело его с ума. Он тогда сразу смекнул, что Параска попала к ним из Змеиного дома. Редко, но привозили к ним оттуда этих упырят. И всякий раз приютское начальство молило Пресветлых о скорейшем избавлении их от таких сироток. Вот и сейчас никто слушать не хотел, что праздник большой, что сторож тоже человек…
- Сдам тебя божникам и сразу домой, - рассуждал сторож. Купол Загорьевского храма уже чётко вырисовывался на утреннем небе. Остальные строения села значительно уступали собору по высоте, так что в предутренних сумерках казалось, будто храм парит над горизонтом. - Глядишь, к вечеру в Пыксу вернусь, - продолжал вслух мечтать дедок. - Авось не всю бузу мужики выпьют, чего и мне перепадёт! А уж расстегайчиков моя старуха припрячет для муженька…
Голодной девочке слушать размышления сторожа о расстегайчиках было физически больно. Пустой желудок, и так не привыкший к насыщению, сжимался от спазмов, требуя хоть кусочка хлеба, хоть макухи. Макухи даже лучше. В жмыхе иногда попадались целые семечки, так любимые Параской. Но сторож даже не думал кормить упырицу. Пусть хоть сдохнет в дороге, кто её пожалеет?
Гвалт праздничного сельского дня обрушился на девочку непривычными ощущениями. Смех, музыка, разряженные люди, кони и запахи… хлеба, жареного мяса, кислого кваса, яблок, мёда… Голова девочки закружилась и она, боясь вывалиться из телеги, вцепилась тонкими пальцами в борт.
- Матушки мои, - раздался над ухом сироты жалостливый женский голос, - ребёнок-то голодный!
Миловидная женщина всунула в руки девочки свежий, с хрустящей корочкой, бублик.
- Спасибо, - прошептала обескураженная Параска и впилась зубами в подаяние, пока сторож не увидел и не отобрал бублик.
Толпа народа тем временем загородила всю дорогу, и ехать дальше к храму на телеге не представлялось никакой возможности. Сторож привязал мерина в обозном ряду и потащил свою кару к храму. Чем ближе они приближались к белоснежному строению, тем хуже становилось девочке. Параска стала задыхаться. Ощущение приближающейся смерти придало ей силы, и она принялась отчаянно сопротивляться. Сторож злился на строптивицу, не замечая, как белеет и без того бледная девчушка.
