Когда юная Дженис, дочь СЌРєРѕРЅРѕРјРєРё, призналась в любви наследнику богатого поместья Адаму Лоусону, тот лишь отшутился, попросив девушку никогда впредь не касаться этой темы.Минуло семь лет, и Адам вновь вошел в жизнь Дженис, причем уже не она, а он ищет у нее дружеской поддержки и участия. Р
Когда Дженис выходила из дома, часы в прихожей показывали десять минут двенадцатого. Подумать только! Не более десяти часов прошло с того момента, как ночью она открыла эту самую входную дверь, а жизнь ее переменилась совершенно и больше уже не будет прежней никогда.
Если бы Дженис вчера не последовала своему первоначальному порыву и не обратила никакого внимания на неприлично поздний звонок в дверь, то сегодня ее ждало бы обычное утро самого обычного рядового рабочего дня с его бесконечными заботами: подготовкой к урокам, проверкой тетрадей, беседах с родителями, занятиями с отстающими учениками, а также другими, неотделимыми от работы в школе делами, которые засасывали Дженис как трясина и уже начинали мало-помалу подменять собой ее личную жизнь.
Однако звонок повторился. На сей раз он был более настойчивым и продолжительным. С некоторым запозданием сообразив, что свет в гостиной включен, а шторы на окнах задернуты не полностью и, стало быть, разыграть собственное отсутствие никак не удастся, Дженис с величайшей неохотой оторвалась от работы и направилась в прихожую.
— Ну кто там еще? — недовольно проворчала она, открывая входную дверь.
В дом взбесившимся зверем ворвалась ноябрьская стужа, и Дженис, несмотря на то, что она была одета в теплый свитер и ковровые тапочки, в одно мгновение продуло насквозь. Порыв ледяного ветра взъерошил ее темные шелковистые волосы, и она, убрав с лица их прядь и вглядываясь в темноту, нетерпеливо спросила:
— Так в чем?..
Остаток фразы так и застрял у нее в горле. В отсвете коридорной лампы Дженис разглядела высокую фигуру мужчины, неподвижно стоящего на крыльце.
— Салют, Джен! Что, не узнаешь?
Несмотря на фамильярный до развязности тон приветствия, Дженис пришлось хорошенько встряхнуть головой, чтобы увериться в реальности происходящего.
— Адам? — только и смогла выговорить она, совершенно ошеломленная, беспомощно пытаясь сосредоточиться и взять себя в руки.
Адам Лоусон?! Откуда и какими судьбами? А впрочем, может быть, особо удивляться и нечему? Лет десять тому назад он ураганом ворвался в ее жизнь, опрокинул все вверх дном, а потом так же внезапно унесся прочь, но и после этого, по большому счету, он всегда и везде незримо присутствовал в ее жизни. Присутствовал незримо, чтобы сегодня возникнуть наяву.
Да, он, Адам, как и прежде одним своим присутствием лишал ее дара речи, а его мужской шарм сражал на месте. Даже одетый небрежно — а на нем были потертые голубые джинсы, темно-серый спортивный свитер под черной кожаной курткой, — он был красив той неотразимой мужской красотой, от которой у любой женщины голова идет кругом, дух захватывает, ноги подкашиваются, мысли разлетаются, как потревоженная стая птиц.
— Никак не подберешь нужных слов, Джен? — с еле слышимой усмешкой поинтересовался Адам, и, как в былые времена, ей от такого начала разговора стало не по себе. — Как-то не похоже на тебя. Никогда за словом в карман не лезла, и вот тебе на!
— Я растерялась, — честно призналась Дженис. — И если честно, то меньше всего на свете я ожидала увидеть сейчас тебя.
Меньше всего на свете… Именно так! За последние несколько лет она сумела убедить себя, что Адаму Лоусону никогда более не стать частью ее жизни, и если какая-то часть души продолжала противиться и упорствовать в глупой надежде на обратное, то слухи, которые весь последний месяц будоражили городок, лишний раз убедили Дженис в абсолютной тщетности ее грез.
— Чем обязана вашему визиту, мистер Лоусон? — поинтересовалась она, стараясь за натужной иронией спрятать замешательство.
Ответная ухмылка Адама была по-мальчишески застенчивой и ошеломляюще озорной в одно и то же время. И как всегда — неотразимо обаятельной.
Именно этого Дженис боялась больше всего. Приучив себя к мысли, что он потерян для нее навсегда, она изо всех сил боролась с волной радости, накатившей на нее при виде улыбающегося Адама, умом понимая, что, позволив ему снова войти в ее жизнь, она рискует однажды — и очень скоро — очнуться на пепелище.
Адам тем временем снова заговорил:
— Поверите ли, моя прекрасная леди, что я случайно проезжал мимо и решил заглянуть в ваш чудесный замок?
— Вот уж ни за что на свете не поверю в эту чушь, — пробормотала Дженис, все еще не зная, как ей держаться в отношении нежданного гостя.
Как ни пыталась она ожесточить свое сердце против Адама, ничего из этого не выходило. Еще одна его улыбка, и со мной можно делать все, что угодно, с отчаянием подумала она и продолжила:
— Во-первых, Додж-роуд — самый что ни на есть тупик, а потому «случайно проехать мимо» — весьма неподходящий оборот. Во-вторых, назвать развалюху замком можно лишь в горячечном сне. В-третьих…
В-третьих, у нее были все основания усомниться в обращении «прекрасная леди», поскольку и в первой его части, и, особенно, во второй — при желании можно было заподозрить скрытую издевку. Но с ходу обвинить Адама в оскорбительных намерениях — это было бы чересчур!..
