Жестокая, раз хочешь оглашенья Из уст в уста по племенам и странам Упорства строгости твоей суровой, Так сделаю, что ад сам вдохновенье И горечь сообщит печальным ранам, Обычный голос мой сменив на новый. И сколько дух мой жаждет, уж готовый Сказать печаль свою, твои поступки, Настолько страшный голос укрепится, И в нем для вящей муки будут биться Нутра живого жалкие обрубки. Так слушай же! Пронзит твой слух прилежный Не звук гармонии, а шум мятежный, Что, затаившись в сердце, как в засаде Вздымается по горькому веленью Мне к утешенью, а тебе к досаде! Рычанье льва, свирепейшей волчицы Протяжный вой, грозящее шипенье Змеи чешуйчатой, вытье на горе Каких-то чудищ, зловещуньи птицы Вороны карканье, ветров кипенье, Что рвут преграды в неспокойном море, Быка, уж с гибелью в померкшем взоре, Предсмертный рев, голубки одинокой Чувствительное воркованье, крики Совы, всем ненавистной, полчищ клики Из преисподней черной и глубокой, — <…> Там, на вершинах скал, на дне оврага Широко разнесется тяжким эхом На мертвом языке живое пенье, Иль в долах темных, на брегах, общенья С породой человеческой не знавших, Иль в местностях, где солнце свет не лило, Иль среди гадов илистого Нила, Дары Ливийца в пищу принимавших. И пусть в глухой безлюднейшей пустыне Страданья отзвук говорит отныне О строгости, которой равной нету, Но по правам моей судьбины черной Летит, проворный, он по белу свету (I, 166–167).Постоянный переход в пределах весьма протяженного стихотворного текста от одного стилистического регистра к другому, вполне объясняемый попыткой адекватно передать своеобразие оригинала, допускает сосуществование в рамках одного стихотворения таких строк, словосочетаний и образов, как, с одной стороны:
И горечь сообщит печальным ранам; Свирепейшей волчицы / Протяжный войс другой:
Жестокая, раз хочешь оглашенья; Чувствительное воркованье; Иль в местностях, где солнце свет не лило;и с третьей:
И в нем для вящей муки будут биться Нутра живого жалкие обрубки; грозящее шипенье / Змеи чешуйчатой; ветров кипенье, / Что рвут преграды в неспокойном море.Знаменательно, что только молодой Жуковский, опиравшийся на адаптированную версию Флориана, сумел тем не менее передать неоднозначную тональность этих стихов, интонацию изысканно-ироничного любования, которое позже в значительно более утонченной и многоаспектной форме напомнит о себе в переводе Кузмина.
