В аптеке меня действительно должны были увидеть, однако никто не стал бы проверять зашедшего туда меня на действие чар. И уж тем более, оборотного средства.
Уходя, я проверил двойные следящие чары на Поттере. Они были наложены таким образом, что если бы кто-то стал снимать их, даже сам Альбус, у меня оказалось бы как минимум десять минут форы. Кроме того, я сомневался, что их вообще мог распознать кто-то, кроме самого Темного Лорда, от которого я их и узнал. Кроме того, я наложил на Поттера заклинание, которое делало его всегда видимым для призраков. Кровавый Барон должен был дежурить при мальчишке неотлучно. При необходимости призраки могли беспрепятственно прятаться в стенах, и это играло нам на руку.
Если бы дело было только в моей личной жизни, разумеется, я бы из Хогвартса и шагу не сделал. Не знаю, действительно ли Альбус поверил моим словам о любовнике. Он слишком хорошо знал меня, чтобы предположить, что я могу внезапно стать лишь наполовину столь ответственным, как был, да еще в такое серьезное для всех время. Однако, даже обеспечить дополнительные меры безопасности Поттеру, не выходя из Хогвартса, я не мог. Не говоря уже о том, что дела, которыми я занимался теперь, требовали отлучек продолжительных и частых.
Уходил я из школы с тяжелым сердцем. Предожидание чего-то ужасного было столь сильным, что я буквально чувствовал, как мне сдавливает грудную клетку. Интересно, как ощущают себя ягоды омелы, когда их кладут под пресс? Эта дурная мысль пришла мне в голову, когда я окидывал взглядом лабораторию, в который раз спрашивая себя, действительно ли мне надо идти. Но никаких разумных причин не делать этого не было. На всякий случай я проверил котлы, в которых перед этим законсервировал обезболивающее, потом подошел к шкафу и взял еще по одному флакону сердечных, зелья, ослабляющего действие проклятий, и несколько противоядий. Затем прошелся по охранным заклинаниям, а по дороге из замка зашел в слизеринскую гостиную и наказал старостам быть особо внимательными. Под этим подразумевалось также и то, что никто сегодня не должен устраивать вечеринки и баловаться пивом или более градусными напитками. В общем, они меня поняли. К сожалению, больше поводов откладывать уход не было. И, в конце концов, на этот раз Ричард будет знать, где я. Утешаясь этой мыслью, я аппарировал в окрестности Милана.
При свете дня местность, в которой жил Фелиппе, произвела на меня впечатление скорее унылое. Подступы к его дому, снаружи больше напоминавшему заброшенный сарай, заросли бурьяном. Внизу пролегал изгиб автострады, и от машин, проезжавших по нему, доносилось дребезжание, сходное со звуком царапания по стеклу. Взбираясь по косогору, я нацеплял на мантию репьев, и около дома помедлил, чтобы произнести заклинание чистки.
В это самое время дверь отворилась, и на пороге показался Фелиппе. Прокручивая в пальцах сигарету, он посмотрел на меня чуть ли не равнодушно, вернее так, как будто в том, что я оказался вдруг в его жизни, не было абсолютно ничего нового, как будто я составлял неотъемлемую часть ее уже много лет.
Что случилось?
Дежурство… выдалось веселое, - отозвался он. Потом спустился со ступенек вправо, в самую гущу бурьяна, и я услышал, как его стошнило. Возвращаясь, он споткнулся, и упал на четвереньки, а, когда поднял голову, оказалось, что его рот и рукава рубашки испачканы желтым и черным.
Гребаная горгулья! Когда-нибудь я поблагодарю Эйвери за то, что у меня уже был опыт возни с больными, отравившимися черной пылью. В несколько движений я сгреб Фелиппе в охапку, и, втащив его в дом, аппарировал с ним на второй этаж в гостиную. Он сопротивлялся, но слабо – приступ был как раз в самом разгаре. Диван теперь стоял немного дальше, между столом и балконной дверью. Я сгреб с него книги и помог Фелиппе сесть. Его продолжало выворачивать, и наколдованный тазик мгновенно наполнился желто-черной пенящейся слизью.
Как много этой дряни ты заглотал? – рявкнул я, когда приступ закончился и Фелиппе обессиленно откинулся на подушку, которую я призвал из спальни.
В воздухе… вся комната… вся мебель… Стефано убило взрывом, - он закрыл глаза. – А она высыпалась. Его убило…
И ты решил, что хочешь туда же?! – рявкнул я.
Фелиппе не ответил. По-видимому, он уснул. Я сорвал с него рубашку и бросил очищающие чары, чтобы убрать следы пыли с кожи. Потом заглянул в спальню, стащил с огромной кровати плед и укутал его. Нашел среди своих пузырьков оборотное, превратился в знойного блондина, который мог бы, пожалуй, потягаться с Люциусом, снял мантию, стянул с вешалки серый плащ и аппарировал в Лютный. Единственное известное мне противоядие к черной пыли включало в себя слезы дракона, и за полминуты я лишился месячного заработка. Однако следовало возблагодарить Мерлина за то, что они вообще оказались здесь.
