Когда я проснулся в начале второго, Глэм громко храпела, а на груди у неё лежала раскрытая книга романов.
Мы должны были прибыть в Новый Орлеан около пяти вечера, остальные два купе были пусты, и я подумал, что Лейк, Ари и Головастик, возможно, пошли в вагон-ресторан пообедать. Я направился туда по узким, тесным проходам полупустых вагонов.
Но я остановился, когда добрался до смотровой площадки – вагона поезда, сделанного в основном из окон, чтобы люди могли любоваться пейзажами. Там было почти пусто, если не считать молодой пары, сидевшей в углу бок о бок, делившей бутерброд и хихикавшей над чем-то; старика в центре, смотревшего на проносящиеся мимо деревья и поля; и столика позади него, за которым тихо сидел Головастик.
Он был один и, как ни странно, без наушников. Вместо этого он просто сидел и смотрел в окно. Не на пейзаж за окном, а на само стекло, как будто он смотрел на своё отражение, а может быть, вообще ни на что. Его лицо покоилось на одной руке, обхватившей щёку.
– Могу я присоединиться к тебе? – спросил я.
Он удивлённо поднял глаза. Через несколько секунд, в течение которых я переживал, не зря ли побеспокоил его, он наконец кивнул.
Я сел напротив него.
– Всё в порядке? – поинтересовался я. – Знаешь, тебе не обязательно было идти с нами только потому, что это сделали все остальные. Я бы не держал на тебя зла.
Головастик пожал плечами.
– Я хотел помочь другу, – сказал он. – Но меня всё это не устраивает.
Я ждал, что он скажет что-нибудь ещё, но в случае с Головастиком это могло оказаться напрасной тратой времени.
После долгой паузы он наконец продолжил:
– У меня есть сомнения насчёт этой миссии, – сказал он. Я хотел было снова пуститься в объяснения о том, как важно помешать зловещим планам эльфов, но Головастик поднял руку, останавливая меня. – Я не о самой цели. Остановить злой план, спасти твоего отца – не имеет значения. Я согласился пойти, потому что просто хотел помочь тебе. Меня беспокоят другие особенности нашего предприятия.
– Я не… Я не совсем понимаю… – сказал я, осознавая, что это, возможно, самая длинная фраза за раз, что я когда-либо слышал от Головастика, и мы явно только начали разговор.
– Я наполовину эльф, помнишь? – тихо спросил он. – Ни за что бы не подумал, что по этой причине буду чувствовать себя таким разбитым. Битва за здание Хэнкок действительно выбила меня из колеи. Что касается меня, в ту ночь я не сражался с эльфами напрямую, а значит, по сути не причинял им вреда. Я просто сражался с другим народом. Другими существами. И мне это не нравилось.
– Что ж, если тебе от этого станет легче, я не думаю, что кому-то из нас доставляло удовольствие сражаться с эльфами, кроме, может быть, Глэм. И даже в отношении её я не уверен, действительно ли она наслаждалась битвой или просто притворялась, потому что её так воспитали. Если честно, я думаю, что та ночь не прошла бесследно ни для кого из нас.
– По-моему, ты не понимаешь, – сказал Головастик. Я кивнул, но он решительно покачал головой. – Ты можешь думать, что понимаешь, но это не так. Для тебя, да и для большинства гномов, эльф – это больше, чем просто слово. То же касается слов «тролль», «гоблин», «оборотень» и так далее. Даже если вы готовы судить каждого эльфа, тролля или гоблина в отдельности, вы всё равно начинаете с идеи, основанной на чём-то другом. Вы видите в них представителя расы, а не просто члена общества. Мне становится не по себе, когда гномы смотрят на мир таким образом, а они зачастую именно так и делают. Как существу, выросшему на границе этих миров, мне трудно смотреть на вещи с чисто гномьей или чисто эльфийской точки зрения. И мне нравится, что я не чувствую себя обязанным это делать, даже если из-за этого большую часть времени я ощущаю себя ненормальным.
Я медленно кивнул.
