— Не ощущаю, — подтвердил Ройбен. — Ее лицо, искаженное страданием, навсегда отпечаталось в моей душе. Но здесь ее нет, и здесь невозможно помочь ей обрести покой.
Но где же она? Где она сейчас пребывает?
Они направились домой по главной улице Нидека, где вовсю шло санкционированное городскими властями украшение города к Рождеству. Там все продолжало меняться. Трехэтажное здание «Таверны» совершенно преобразилось от множества красных лампочек на крыше, двери магазинов — от висящих над ними венков, старомодные фонарные столбы — от обвивавших их зеленых лиственных гирлянд. Тут и там копошились рабочие в тяжелых ботинках и желтых дождевиках. А прохожие останавливались и махали руками проезжавшей машине. Гэлтон и его жена, подходившие к «Таверне» — вероятно, направлялись на ленч, — тоже остановились и помахали.
Все это, похоже, изрядно воодушевило Феликса.
— Ройбен, — сказал он, — мне кажется, что наш скромный рождественский фестиваль должен получиться!
И лишь когда они снова выехали на узкую сельскую дорогу, Феликс негромко, очень мягко, с величайшей деликатностью сказал:
— Ройбен, у тебя нет желания рассказать мне, где ты был минувшей ночью?
Ройбен сглотнул. Ему хотелось ответить на этот вопрос, но он не знал, что сказать.
— Послушай, я же понимаю, — продолжал Феликс. — Вчера ты снова увидел Марчент. Это, конечно, совершенно вывело тебя из равновесия. И ты отправился на прогулку. Хотя лучше бы ты этого не делал.
Снова повисло молчание. Ройбен чувствовал себя напроказившим школьником, но и сам не мог понять, что именно заставило его уйти из дома. Да, он видел Марчент, и, по-видимому, его поступок был связан именно с этим. Но почему это событие пробудило в нем неудержимое стремление к охоте? Он не мог думать ни о чем, кроме кровавого триумфа убийства и последовавшего за расставанием с маленькой Сюзи Блейкли пробега через непроглядно темную лесную глушь наподобие Молодого Брауна из новеллы Готторна. Он чувствовал, что его щеки пылают — пылают от стыда.
Автомобиль катился в гору среди по той же узкой дороге, стиснутой между шеренгами высоченных деревьев.
— Ройбен, ты отлично знаешь, что мы хотим сделать, — сказал Феликс, терпение которого, казалось, не знало предела. — Мы стараемся вывозить тебя и Стюарта туда, где можно охотиться незамеченными и неопознанными. Но если вы будете гулять сами по себе, да еще и появляться в близлежащих городах, пресса снова возьмет нас в оборот. Репортеры будут осаждать тебя повсюду и пытать насчет Человека-волка. Ведь по этой части ты главный знаток — не только единственный человек, укушенный Человеком-волком, но и видевший его, причем не раз, а дважды, и писавший о Человеке-волке как репортер. Видишь ли, мой мальчик, речь идет о том, уцелеет ли вообще Нидек-Пойнт и что будет со всеми нами.
— Я понимаю, Феликс. И очень сожалею. Я даже новости не посмотрел сегодня.
— Ну, я тоже не знаю сегодняшних новостей, но ты, Ройбен, бросил в котельной свою порванную и окровавленную одежду и одеяло в пятнах крови, а ведь любой морфенкинд сразу распознает человеческую кровь. Ты кем-то подзакусил, а это наверняка не останется незамеченным.
Щеки Ройбена уже горели огнем. Перед ним мелькали эпизоды последней охоты. Он вспомнил светящееся, будто озаренное пламенем свечи личико маленькой Сюзи, прижимавшееся к его груди. Он чувствовал себя сбитым с толку, как будто его нормальное тело, в котором он сейчас пребывал, являло собой некую иллюзию. Он тосковал по другому телу, другим мышцам, другим глазам.
— Феликс, но что мешает нам постоянно жить в лесу, ходить в собственных шкурах, жить как подобает зверям, которыми мы и являемся?
— Сам ведь отлично знаешь, — ответил Феликс. — Ройбен, мы люди. Люди. А у тебя скоро будет сын.
— У меня было ощущение, что я должен пойти, — чуть слышно сказал Ройбен. — Так я и поступил. Не знаю… Следовало сдержаться, я знал, что делаю глупость. Но, как перед богом, мне очень хотелось выйти. Причем одному. — Он поежился и, набравшись решимости, рассказал-таки короткую историю о девочке из трейлера. И заодно о том, как похоронил то, что осталось от трупа. — Феликс, я застрял между двумя мирами и должен был прорваться в тот, другой, мир. Должен был.
Феликс немного помолчал.
— Я знаю, Ройбен, что это очень заманчиво. А эти люди воспринимают нас как божьих посланников.
— Феликс, но сколько же народу вот так страдает! Эта девочка находилась в полусотне миль отсюда. Они же вокруг нас, повсюду!
