Древняя сказка согреет теплом.Нет силушки больше любви материнской.В имени ее ты узнаешь всю мудрость и душу славянскую.Могучую силу пробудят две нотыИ великана пичуга спасет.
У подножия Великой горы, в коей хранились несметные сокровища, на краю зеленой равнины стояла маленькая хижина. Вокруг Великой горы раскинулся буйный лес. Зимой сверкала равнина не хуже драгоценностей, спрятанных в скалистых недрах, переливаясь сапфиром и серебром, весной покрывалась пушистым ковром изумрудной травы, летом раскрашивалась равнина красными маками, а осень заключала ее в золотое кольцо из кленов, дубов и берез. В хижине коротала свои дни одинокая женщина по имени Борна. Не была она ни стройной, ни красавицей, была неуклюжа, нерасторопна и всю молодость слышала она вслед: – « Медведица! Неуклюжа!»
Устала Борна получать упреки и насмешки, взяла, да и переселилась подальше от людей. Путники не захаживали сюда, боялись. Дурная слава шла о злом духе Гарцуке, который обитал в горе. Борна была не робкого десятка, и сокровища, которые охранял Гарцук, ей были ни к чему. Построила она себе домик и поселилась в нем одна одинешенька. Стало ей спокойно и хорошо, разбила она небольшой огородик, весной сажала нехитрые овощи, летом собирала травы и ягоды, а осень баловала ее грибами да орехами. Зимой хижину заметало снегом, и Борна, как настоящая медведица, была заключена в белый плен. Она топила печь, плела корзины и, сидя у огня, припевала своим басовитым голосом:
Дорога моя дальняя,
Иду я в лес дремучий,
Прильну я к дубу крепкому,
Валь-даль-дидаль-дидаль…
Прильну я к дубу крепкому,
Присяду у корней.
Песня выходила странная, но Борна представляла, что ее голос звенит колокольчиком. История была про девушку, которой под дубом приснился сон про то, что из чащи вышел парень, очень приглянулась ему спящая под дубом девушка, и надел он ей на пальчик обручальное колечко.
Все нравилось Борне в жизни, но как наступала осень, затянут дожди, и нет-нет, да и затоскует, что совсем одна на свете. Мечтала она выйти замуж: – « Вот бы кто надел на ее палец кольцо, да родились бы детки». Ей представлялось, что живут они все вместе в домике у подножия горы, пасут козочек, собирают орехи да травы.
– Да кто же полюбит, здесь только медведи с оленями вокруг, – разговаривала сама с собой Борна.
Замечтается она, глядь, а корзина уже готова. Нарежет Борна новых прутиков, затянет песню и снова мечтает.
Корзин скопилось много.
– Зачем это мне столько корзин? – подумала Борна, – не выкидывать же их. Вот сойдет снег, пойду на рынок в город, продам корзины и куплю себе козу, все повеселее будет. На том и порешила.
Прошла зима, солнышко стало припекать белую гладь равнины. С Великой горы потекли потоки расплавленного хрусталя. Борна было чем заняться, настала пора ловить форель в горной реке, и на время она позабыла про корзинки и козу. К тому времени, когда расцвели ландыши, рыба была заготовлена. Борна собралась в путь, крепко закрыла дверь, постояла на пороге, боязно было опять возвращаться к людям. Вздохнула медведица, закинула крепко связанные корзины за спину и направилась в город на рынок. Долог был путь, но Борна была сильна как медведица.
Рано утром разложила она на прилавке свой товар, а корзины были хороши. Медлительная и нерасторопная, Борна крепко сплетала иву, прут за прутиком, красивым узором, ее руки были крепкими, как у мужчины. В городе ее никто не узнал, все давно забыли про странную неуклюжую девушку. К обеду у Борны осталась одна средняя корзина, она ей нравилась больше всех – ручка высокая, красивая.
