Все эти рассказы имеют один общий момент: Дарий и его греческий или македонский советник противятся наилучшей стратегии. Вопрос, поставленный Дарием своим друзьям, был прост: должен ли он сам встать во главе армии "и спуститься на берег, чтобы вступить в бой с македонцами", или он должен предоставить эту миссию военачальникам? Выявляются две позиции: некоторые требуют, чтобы царь сам принял командование над армиями, но им противостоит изгнанный афинянин Харидемос, состоящий на службе у Великого царя. "Он посоветовал Дарию не принимать поспешных решений, особенно когда речь идет о царской власти, и послать вести военные операции опытного военачальника. Соблазнившись вначале советом Харидемоса, царь в конечном счете склонился к мнению своих друзей, которые пробудили в нем подозрение, что Харидемос жаждал получить командование, чтобы передать македонцам Персидскую империю". Великий царь, слыша агрессивный тон афинянина, который ставил под сомнение мужество персов, впал в дикий гнев и немедленно осудил его на смерть. Хотя позднее он раскаивался в том, что "совершил великую ошибку", но было слишком поздно. Дарий был объят страхом перед военным мастерством македонцев и их царя: в конечном счете он решил сам встать во главе своих армий [18].
Так в первый раз мы видим в решающий момент персидский лагерь изнутри. Неудивительно, что эти сведения переданы двумя авторами - Диодором и Квинтом Курцием, - которые любят изображать события подобным образом. Эти пассажи предназначены для того, чтобы дать или предположительно указать ответы на вопросы относительно"стратегии, целей и тактики Великого царя по отношению к македонскому вторжению, не говоря уже о его личных возможностях руководить штабом и войсками на поле битвы. Стоит ли останавливаться на чувстве глубокого недоверия, которое вызывают чтение этих пассажей и первый их анализ?
Разумеется, ничто не указывает на то, что какое-либо обсуждение имело место при дворе Дария. Скорее удивило бы обратное. Крайне важно было взять стратегическую инициативу в свои руки с момента высадки Александра. Нет никакого сомнения, что решение, принятое сатрапами Малой Азии - сопротивляться Александру, - было внушено им непосредственно центральной властью, от которой Арсит, сатрап Фригии и районов Геллеспонта, получил приказ принять на себя командование армиями. Это, без сомнения, объясняет, почему Арсит после поражения, чувствуя себя виновным перед Великим царем, покончил с собой [19]. И даже если считать действия Мемнона - такие, как их описывают в древних преданиях, - переоцененными, все равно нет оснований отрицать, что Дарий после известия о поражении при Гранике назначил его "главнокомандующим Азии в нижних землях и на море" [20]. Можно не сомневаться, что в описываемый момент при дворе проводился военный совет, чтобы понять, что следует делать в связи с наступлением Александра. Нет никакого сомнения, что успехи македонского царя создали совершенно невиданное ранее стратегическое и политическое положение: вопреки крайне активным действиям сил персов на море в тылу македонцев (Фарнабаз был назначен Дарием вместо его дяди Мемнона), лидер греческого анабасиса впервые имел шансы повести победоносное наступление против верхних стран.
Проблема состоит не в том, чтобы таким образом поставить под сомнение сам факт дебатов при дворе Дария. Мы пытаемся просто определить: в какой мере, до какого момента и согласно какой системе оценок современный историк может использовать тексты, в которых приведено описание военных советов при дворе Дария, и часто даже от имени Великого царя.
