Увидев Гобрия и с ним какого-то длиннобородого сутулого старика в цепях, Дарий перестал жевать и поинтересовался: кто сей пленник? Услышав ответ Гобрия, что пред ним Нидинту-Бел, самозванец и мятежник, Дарий не мог скрыть своего изумления. Он-то представлял Нидинту-Бела совсем другим — молодым, сильным.
— Неужто вавилоняне не могли выбрать себе в цари кого-нибудь помоложе и подостойнее? — обратился Дарий к Гобрию.
Гобрий в ответ лишь пожал плечами, он и сам был удивлен выбором вавилонян.
Неожиданно уязвленный пленник вскинул голову и сердито промолвил по-персидски:
— Из всех вавилонян лишь я один достоин быть царем, ибо я сын Набонида!
Дарий удивился еще больше и вопросительно посмотрел на Гобрия.
— Лжет, — с небрежной ухмылкой промолвил Гобрий. — У царя Набонида был только один законный сын Валтасар[59], но он погиб во время вторжения Кира в Вавилон.
— Не один, а двое законных сыновей было у моего отца Набонида, — упрямо молвил пленник. — Валтасар и я. Милостью великого Мардука[60] мне удалось скрыться, когда воины Кира ворвались в Вавилон. Боги не оставляют в беде своих помазанников.
— Что ж тогда Великий Мардук не помог тебе на сей раз? — насмешливо спросил Гобрий, дернув пленника за цепь. — Или ты забыл позвать его на помощь?
— Отчего же, — с торжествующей язвительностью произнес Нидинту-Бел, — Мардук помогает мне, как и прежде. Твой царь скоро умрет. — И старик узловатым пальцем ткнул в Дария, полулежащего на ложе.
— Ах ты, ядовитый паук! — рассвирепел Гобрий и со всей силы ударил пленника локтем в бок, так что тот упал на колени.
Гобрий занес было кулак, но Дарий властным окриком остановил его.
— Слушай, сын Набонида, — сказал царь, глядя в глаза Нидинту-Белу, — если я выживу, будешь жить и ты. А если я умру, то тебя в тот же день и час казнят. Поэтому помолись Мардуку о моем выздоровлении. Спасая меня, он спасет и тебя.
Нидинту-Бел в раздумье пошевелил густыми низкими бровями, затем произнес:
— Я могу помочь тебе, царь. Есть у меня один хороший лекарь…
Вельможи из свиты Дария были весьма удивлены тем, что плененный Нидинту-Бел вдруг поселился рядом с царскими покоями. Более того, с него сняли оковы, разрешили помыться и выдали чистые роскошные одежды. Питался Нидинту-Бел теперь кушаньями с царского стола, довольно часто встречался с Дарием и подолгу беседовал с ним.
Врачи обеспокоенно перешептывались между собой при виде старого халдея, высохшего, как щепка, который принялся лечить Дария. Причем все свои снадобья этот знахарь настаивал на пальмовом вине. Гобрий, не доверяя Нидинту-Белу, приставил к больному царю своего человека, который был обязан пробовать все лекарства, перед тем как их выпьет Дарий.
Спустя несколько дней Дарию значительно полегчало.
Царь пожелал, чтобы к нему из Суз приехала Статира.
Гобрий выполнил волю царя.
Статира приехала в Вавилон, но не одна, а вместе с Пармисой.
Великолепный дворец вавилонских царей и огромный город, раскинувшийся по обеим берегам Евфрата, произвели на Статиру ошеломляющее впечатление. Особенно понравились ей знаменитые «висячие сады Семирамиды», где она любила подолгу гулять одна или с Пармисой, с высоты птичьего полета любуясь панорамой городских кварталов.
Когда Дарий окреп настолько, что врачи позволили ему выходить из опочивальни на свежий воздух, он тоже с удовольствием составлял компанию Статире в ее прогулках по висячим садам.
— Как же сильно любил Навуходоносор свою жену-мидянку, если в угоду ей повелел вознести живые деревья на такую высоту! — восхищалась Статира. — Способен ли ты, Дарий, на нечто подобное ради меня?
Дарий пытался отшучиваться:
— Не думаю, что эти висячие сады являются символом пламенной любви Навуходоносора, скорее, это свидетельство привередливости его властной супруги.
— Я хочу жить в этом чудесном дворце и не потерплю присутствия здесь Атоссы, — капризно заявила Статира. — Хотя бы об этом я могу тебя попросить, мой царь?
— Ради твоего прекрасного настроения, моя прелесть, я согласен держать Атоссу подальше от Вавилона, — улыбнулся Дарий, желая сделать Статире приятное.
— И Артистону тоже, — тотчас же поставила условие Статира.
— Пусть будет по-твоему, — уступил Дарий и на сей раз. В эти зимние дни, когда недуг наконец-то оставил его, Дарию хотелось самому радоваться жизни и приносить радость другим. Статира, по его мнению, заслуживала большего, ведь она так сильно любит его. Дарий был уверен, что блеск ее прекрасных глаз и прикосновения нежных рук действуют на него так же благотворно, как и целебные зелья старого халдея.
Выздоровев окончательно, Дарий велел привести к нему Нидинту-Бела, чтобы в присутствии своей свиты торжественно даровать ему свободу.
Однако Дарию сообщили, что Нидинту-Бела по приказу Гобрия посадили на кол.
— Когда это случилось?! Почему меня не известили об этом злодеянии?! — набросился Дарий на своих приближенных. — Позвать сюда Гобрия! Немедля!
Гобрий предстал пред царем, но вовсе не чувствовал себя виноватым.
Да, он еще позавчера повелел умертвить Нидинту-Бела. Почему? Потому, что для вавилонян Нидинту-Бел — это знамя восстания.
