В книге были знания мастеров прошлого. Истории о том, как именно они делали удивительные предметы, которые и сейчас, триста лет спустя, ценились дороже золота. А вещи в зале – это то, что они оставили для своих потомков. Все, чтобы отстроить новый мир. Все, чтобы каждый нашел свой дар. Генри почувствовал, что задыхается, и опустился на пол. До него внезапно дошло: то, что хранил этот зал долгие годы, было ценнее короны, потому что главным сокровищем королевства всегда были люди и их мастерство. А теперь уже слишком поздно. Духи вражды уничтожат всех, кто мог бы воспользоваться этими знаниями.
– Не убивайся так. Все еще можно поправить, – вдруг сказал чей-то голос, и Генри вскочил. В зале по-прежнему никого не было. – Можешь не гадать, где я. От меня здесь, увы, только голос. Здравствуй, Генри.
– Откуда ты меня знаешь? – пролепетал Генри, продолжая оглядываться в смутной надежде, что говорящий все же где-то прячется.
– Во-первых, мы уже виделись. Ну, а еще Барс разбудил меня, как только ты пришел в город, и велел встретить тебя здесь, если дойдешь. Знал бы ты, как у меня сердце в пятки ушло, когда вместо тебя сюда явилась парочка моих старых нелюбимых знакомых.
– Алфорд, – выдохнул Генри, – ты не умер.
– Волшебника так просто не убьешь, Джоанна меня заколдовала. Когда-то мы, четверо волшебников, были большими друзьями. Я и не знал, что Джоанна помогает Освальду, пока она обманом не изменила мне облик. Если бы я был свободен, то никогда бы не допустил, чтобы во дворце развелось столько духов вражды, и Джоанна, увы, прекрасно это знала.
Голос был молодой и невеселый. Генри был совершенно уверен, что не слышал его раньше, так с чего Алфорд решил, будто они встречались? Он как раз собирался спросить, когда Алфорд заговорил снова:
– Перейдем к делу – боюсь, времени у нас мало. Барс разрешил мне говорить только в этом зале, а значит, как только ты выйдешь отсюда, я вернусь в заключение.
– Почему Барс тебя просто не освободил, если мог?
Алфорд засмеялся:
– Боюсь, ты еще плохо его знаешь. Он делает только то, что необходимо.
– И ты на него не обижен? – не выдержал Генри.
– Конечно нет. Это все равно что обижаться на ветер. Ладно, Генри, речь не обо мне. Барс велел рассказать тебе про это место, и я долго готовился, чтобы изложить все кратко, так что не сбивай меня с мысли. Присядь куда-нибудь, только ничего не сломай.
Генри, скрестив ноги, сел прямо на ковер, и Алфорд продолжил:
– Ингвар, сын Освальда, был отличным парнем и пятьдесят лет своего правления делал все, чтобы королевство не впало в убожество, а я ему помогал, как мог. Знал бы ты, какое это было тоскливое время! Когда Сердце исчезло, мастера все забыли, потеряли смысл жизни. А когда Ингвар умер, все стало совсем плохо. Морган, его сын, был похож не на отца, а на своего жадного, себялюбивого деда, которого я десять минут назад имел несчастье здесь видеть. Он закрыл ворота дворца, чего раньше не делал никто, и тогда я отнял у него корону. Думал, это его чему-то научит. Ничего подобного: без короны он просто перестал выходить за ворота, да еще и создал первый отряд посланников, чтобы они скупали по всему королевству предметы, сделанные мастерами, и приносили ему. Хотел, чтобы его окружало только прекрасное, а как будут жить люди, его не волновало.
Алфорд тяжело вздохнул, и на какое-то время в зале стало тихо. Генри уже думал, что он исчез, когда голос заговорил снова:
– Я был уверен, что Сердце однажды вернется, но боялся, что к тому времени люди совсем позабудут секреты мастеров, а Освальд сделает все, чтобы они их и не вспомнили, – дары всегда были ему ненавистны. И тогда я умолил Барса кое-что сделать. С тех пор как Морган запер ворота дворца, башню мастеров забросили. Здесь, на верхнем этаже, раньше был зал для приема гостей, но теперь сюда никто не ходил, и я решил использовать это место. Являлся бывшим мастерам по всему королевству и предлагал вот что. Если они согласятся отдать год своей оставшейся жизни, Барс на час вернет им дар – тот самый, что они потеряли полвека назад. Они смогут записать свои секреты и оставить для будущих мастеров предметы, которые они бережно сохранили. Многие мастера были уже мертвы, но я собрал оставшихся и переносил их сюда каждую ночь.
– Кто-то соглашался отдать целый год жизни за час с даром? – не поверил Генри, и Алфорд тихо рассмеялся:
– Все соглашались, Генри. Дар – это счастье, и они готовы были на все, чтобы после стольких скучных лет еще хоть раз его почувствовать. Да и любой мастер знал, что главное в твоей жизни – то, что ты оставишь потомкам. Это их подарок вам всем. Уверен, вы воспользуетесь им с умом.
– А почему все думали, что тут корона? – не понял Генри. У Алфорда был такой добродушный, успокаивающий голос, что ужас за стенами дворца будто отодвинулся далеко-далеко.
