Все сгрудились вокруг стола, и Эдвард подвинул к ним лист бумаги с кучей маленьких схем, нарисованных углем.
– В те времена сообщение между деревнями работало лучше, и все знали, что, если уж тварь напала на какую-то деревню, всем в округе можно забыть о спокойном сне. Но кто именно будет следующим, никто никогда не знал: иногда тварь одну деревню разоряла дотла, а соседнюю не трогала, – продолжил он. – Вот это карта нападений древнего Анборнского чудовища. Оно успело разорить шесть деревень, вырваться с дальнего юга королевства и дойти чуть ли не до столицы, пока его не прикончила команда белых рыцарей. Теперь глядите: я провожу через эти шесть деревень три линии, и они пересекаются в одной точке. А вот тут у меня схема нападений алого волка: он успел пройти по трем деревням на берегах великих болот и шел в четвертую, когда его убили. – Эдвард нарисовал две пересекающиеся линии. – Не буду утомлять вас подробностями, но в остальных случаях все работало примерно так же. А наш Зверь сам сделал ошибку: сказал, что вокруг Разноцветных скал еще три деревни, в которые он наведается и убьет там всех.
Генри потер лицо. Он вдруг вспомнил женщину с большим животом, которую они послали, видимо, как раз в одну из этих деревень. А Эдвард тем временем перевернул лист бумаги: всю другую его сторону занимала карта Разноцветных скал. По краям были четыре жирные точки: деревня Петера и три другие, – и еще две, едва заметные.
– Но вот что самое интересное: на самом деле деревень шесть. Почему о двух он не упомянул? – Эдвард показал на две бледные точки на карте, которые и правда были расположены совсем близко к остальным. – Потому что он о них либо не знает, либо отчего-то не может туда добраться. Они не попадают на прямую, вдоль которой он может наносить удар.
И он нарисовал через четыре жирные точки две линии, пересекающиеся в центре.
– Есть такая шахматная фигура, называется «шут». В старинных книгах ее иногда называли «слон», но поскольку это слово вообще ничего не значит, название не прижилось. Так вот, шут может двигаться только по диагонали от того места, где стоит. Ясно, к чему я веду?
Все покачали головами.
– Когда лютая тварь уничтожит несколько городов или деревень вокруг того места, которое ее породило, ее связь с местом обрывается. С этого момента тварь входит в полную силу, может идти, куда хочет, и будет убивать, пока ее не остановят, – это знали и до нас. Но никто не знал, по какому принципу тварь вначале выбирает, какие деревни уничтожить. А ведь все просто: пока тварь не вошла в силу, ее ходы ограничены, как у шахматного шута. Она может напасть только на то, что лежит от нее по диагонали. Наш Зверь, к примеру, может дойти до четырех деревень, включая знакомое нам Подгорье. Он просто не видит, что поблизости есть еще две, потому что они не попадают в область его ходов. Но, уничтожив все на диагоналях или убив белого рыцаря, наш злобный шут становится как всесильный шахматный ферзь и может ходить куда захочет. А вот теперь самое интересное. – Эдвард бросил кусок угля на стол и торжествующе улыбнулся. – Как думаете, что может находиться в точке пересечения диагоналей?
– Логово, – выдохнул Генри.
– За всю историю только несколько раз людям удавалось отыскать несметные сокровища, хранимые лютой тварью. – Улыбка Эдварда поползла к ушам. – А ведь это было бы так просто.
– Но почему никто не догадался сравнить все карты нападений? – спросил Генри, чувствуя, что и сам начинает улыбаться.
– Самое разумное объяснение в том, что им Зверь не приносил ответ на блюдечке. Я в детстве обожал разглядывать карту королевства и вчера весь вечер думал: «Я же помню, что на карте вокруг тех скал шесть деревень, с чего он решил пощадить две из них?» Но мне больше нравится другое объяснение: у предков в распоряжении не было моего острейшего ума.
– Зверь сказал, ему нужны сутки на то, чтобы прийти в себя. – Генри хлопнул Эдварда по плечу, показывая, что впечатлен. – Если мы сможем попасть вот сюда до вечера, если упросим Алфорда помочь нам еще разок, то нападем на Зверя прямо в логове, и я найду цве… Мы найдем его сокровища.
– Есть одна проблема: я плохо сражаюсь левой рукой, тебе нельзя драться, чтобы ты сам не превратился неизвестно во что, а Лотту я в качестве убийцы чудовища не рассматриваю, – проворчал Эдвард. – Остается надеяться, что меч, который любезный хозяин, надеюсь, одолжит нам, нанесет чудовищу смертельную рану, даже если я просто отхвачу ему коготь на задней лапе.
Генри повернулся к отцу. Тот улыбался, как положено любезному хозяину, но Генри всю свою жизнь изучал одно-единственное лицо и легко различал на нем выражения. Отец злился, что не ему в голову пришла эта идея. Он терпеть не мог, когда кто-то другой оказывался умнее его.
– Думаю, лучше всего будет, если я пойду с вами и сам убью Зверя, – спокойно сказал отец, кое-как взяв себя в руки. – Я хорошо обращаюсь с мечом.
И тут Эдвард сделал то, чего в присутствии отца делать было нельзя. Он презрительно фыркнул.
