— Ты опять за свое?! — Баскаков спрятал телефон и посмотрел на Сканера с раздражением. — Может быть уже хватит вести себя, как побитая шавка, которую иногда выводят на прогулку?! Ты считаешь, что с тобой обходятся несправедливо?! Может тебе напомнить кой-чего?! Заткнись и не ной! Ты едешь работать. Да и, кстати, насчет девок — я, конечно, понимаю твои специфические вкусы, но всему есть предел. Если ты, козел, еще одну свою козу так изуродуешь — не получишь больше ни одной — понял?! И без тебя проблем хватает.
— Она меня ударила, — хмуро пробурчал Сканер. — Она была неправильная… и она меня ударила. Она хотела меня убить.
— Мне плевать, что она сделала! Чтобы такого больше не повторялось!
— Хорошо, такого больше не повторится, — послушно произнес Сканер и отвернулся, снова глядя в окно тоскливым взглядом. Он искал за ним Яну, но ее не было. Яна всегда уходила, когда появлялся Виктор, — она не любила его, боялась его. Яна обижалась, что он до сих пор ничего не придумал для Виктора. Яна злилась, а когда она злилась, у Сканера всегда начинала дико болеть голова. Яна не понимала, что тогда ему пришлось оговорить ее только для дела, она считала, что он виноват, и Сканер принимал боль покорно. Женщины капризны. Но когда-нибудь Яна поймет, она простит его и перестанет исчезать, перестанет дразнить его так, что в низу живота начинаются болезненные судороги…
Сканер чуть улыбнулся и закрыл глаза. Та блондинка тоже была красивая, и синее шелковое белье… так была похожа на Яну. Но все равно фальшивка. Он наказал ее — и за то, что хотела обмануть, и за Яну, которую наказать не мог. Но надо быть осторожнее — да, осторожнее — ведь он не сумасшедший. Надо только ждать, надо уметь ждать. Не бойся гнева сильного человека — бойся гнева терпеливого человека.
В мозг, поедая все мысли заползла странная, какая-то безысходная темнота, посещавшая его уже несколько дней, и Сканер открыл глаза и беспокойно огляделся.
— Что с тобой? — спросил Баскаков. — Вид у тебя сегодня не очень. Тянет выпить? Может, кошмары?
— Нет, — тихо ответил Сканер, и Виктор Валентинович в который раз едва сдержался, чтобы не ударить «компаньона» — избранный Сканером тон печальной, почти мученической покорности, которым тот теперь разговаривал всегда, бесил его. — Просто в последнее время мне как-то тревожно.
Баскаков едва заметно вздрогнул и поспешно отвернулся, чтобы Сканер не увидел выражение его лица. Его слова прозвучали как-то странно, и почему-то в памяти вдруг возник безжалостный маятник кабинетных часов, оседланный насмешливым Эротом-Амуром, а потом вынырнуло бледное, оплывшее лицо дочери на подушке, и сердце у него сжалось. Он любил Соню, несмотря на все ее недостатки и избалованность (уж тут маманя постаралась!), несмотря на то, что уже понял — дочь не отличается особым умом, и в будущем вряд ли из нее получится что-то стоящее — разве что чудо произойдет. Иногда Баскаков ловил себя на мысли о том, что лучше бы Соня никогда не вырастала, чтобы ей всегда было пять лет — тогда это был чудесный ребенок, куколка. Кроме того, тогда это был еще послушный ребенок. Что с ней стало теперь?..
— Держи! — отрывисто сказал он и бросил Сканеру на колени фотографии. — Эти двое будут на переговорах. Пронаблюдаешь и до окончания передашь мне отчет. А вот этот, — Баскаков передал ему еще одну фотографию, — будет на юбилейной выставке. Ты все понял?
Сканер кивнул, пряча фотографии в карман пиджака, и снова уставился в окно, ища глазами видимую только для него золотоволосую женщину в синем шелковом белье. Она любила синее, да, любила…
Баскаков хмуро покосился на него. Сканер иногда вел себя более чем странно — редко, но это все же происходило. Врач, правда, утверждал, что Сканер вполне здоров, но ему вредны чрезмерные психические нагрузки. Что ж, это приходится учитывать, если Баскакову хочется, чтобы Сканер служил подольше. Составить, так сказать, инструкцию по эксплуатации. Виктор Валентинович хмыкнул, а потом снова ушел в свои тревожные мысли, которые не отпускали его весь день — вплоть до выставки Назарова. Только там он, «толкнув» поздравительную речь, вручив полупьяному скульптору дорогие именные часы и выпив за юбиляра, слегка расслабился. Предстояло еще несколько поздравлений, после которых гости кучками рассредоточатся по залу, будут пить, разглядывать скульптуры и обмениваться замечаниями, большей частью глупыми, долженствовавшими показать, что они разбираются в искусстве. Все как всегда. За многие годы ритуал мало изменился.