Слава не ответил. Его лицо снова стало безжизненным, окаменевшим. Он смотрел мимо нее, на свою руку, которая медленно, словно во сне, опустилась вниз и вперед, а потом пошла назад и в сторону, к тонкой, вытянутой шее, неся поставленный косо нож туда, где пульсировала сонная артерия. Лезвие коснулось кожи, надавило, разрезало… и тут его взгляд метнулся в сторону. На него пристально смотрели знакомые глаза — не было ни насмешки, ни жестокости, ни надменности — только боль, страх и далекая теплая благодарность — на него смотрела Наташа, настоящая, вынырнувшая откуда-то из глубин мрака, в котором, казалось, была похоронена безвозвратно. У Славы вырвался хриплый крик ужаса, и он отдернул руку, оставив на шее Наташи длинный порез, тут же заполнившийся кровью. Нож упал на паркет и остался там, позабытый.
— Сейчас…я… — приподняв девушку, он зажал порез ладонью, а кровь текла сквозь его пальцы, пятная ярко-синий Наташин пиджак. — У т-тебя есть, чем перевязать?! Есть бинты в этой чертовой хате?!
— Успокойся — это просто царапина, сейчас остановится, — Наташа обняла его, скользнула ладонями по его спине, потом запустила пальцы в его мокрые волосы. — Бедный мой, бедный… ты ничего не знаешь, ты не поймешь этого… тебе уже ничего не исправить.
Он схватил ее за запястья, чтобы оттолкнуть, но вместо этого дернул к себе и начал целовать — жадно, грубо, уже не отдавая себе отчета в том, что делает, бормоча ее имя, как чудодейственное заклинание, которое должно было все исправить, и Наташа отвечала на его поцелуи с такой же страстностью, сладостно изгибаясь под ласкающими руками, только что чуть не перерезавшими ей горло.
Пронзительный телефонный звонок отсек их друг от друга, резко и безжалостно вернув все на свои места. Слава, вздрогнув, повернул голову в сторону коридора, и в тот же момент Наташа легко соскользнула с его колен, подхватила с пола свою сумочку и отбежала за опрокинутый журнальный столик. Слава не взглянул на нее, а все так же пристально смотрел в дверной проем, только выражение его лица изменилось, и губы раздвинулись в странной презрительной усмешке, адресованной то ли Наташе, то ли самому себе. Телефон продолжал звонить. Наконец из коридора донесся щелчок, потом раздался незнакомый бархатистый голос, в котором Слава только под конец фразы узнал Наташин.
— Если вам есть, что сказать, говорите пожалуйста.
Что-то пискнуло, потом приглушенный, тяжелый мужской голос сказал:
— Аня… Извини, что так поздно… Анечка, возьми трубку.
Голос замолчал, сменившись каким-то шумом, потом снова появился:
— Аня, я знаю, что ты дома! Я тут… я хочу немедленно тебя видеть! Я… короче, я сейчас приеду!
Телефон замолчал, и тотчас же Слава медленно произнес:
— Я знаю этот голос. Я столько раз слышал его, лежа с закрытыми глазами в той проклятой больнице! Я помню наизусть каждое его слово! И я помню, как он назвал своему подручному день, на который была назначена моя смерть. Таким тоном просят купить сигарет… Говоришь, клубника со сливками? Не смущает кровь в качестве подливки? Хотя, тебя-то смутить невозможно.
— Замолчи и уходи, — тихо сказала Наташа. Слава усмехнулся.
— А если нет, то что? Добавишь в мою голову еще одну пулю — для симметрии? — он повернулся и рассеянно взглянул вначале на Наташино лицо, потом на зажатый в ее пальцах маленький пистолет, нацеленный ему в грудь. Пистолет был снят с предохранителя, и ее рука не дрожала.
— Возможно. Если он поймет, что к чему, то убьет нас обоих. А я умирать не хочу. Инстинкт самосохранения сильнее любви, Славочка. Поэтому уходи. Уходи, пока я еще могу тебя отпустить!
Он наклонился, подобрал с пола свой нож и сложил его, спрятав испачканное в крови лезвие, потом снова взглянул на Наташу. Ее волосы были всклокочены, плащ сполз с плеч, расстегнутый, измятый, измазанный кровью пиджак распахнулся, юбка с разошедшимся швом была косо задрана почти до талии, по колготкам пошли широкие стрелки, макияж расплылся, но и сейчас она была необыкновенно хороша… если не смотреть ей в глаза.
— Сигареты кончились, — неожиданно сказал Слава, глядя на валяющуюся на паркете начатую пачку «Давидофф». — Одолжу у тебя.
Он поднял сигареты и встал, пряча их в карман. Наташа улыбнулась с пугающей ласковостью.
— Бери так. Может, еще прихватишь вина? У меня в шкафу есть «Фонталлоро», итальянское. Всего-то восемьдесят долларов бутылка. Вряд ли ты пил такое.
— Добиваешь? — Слава засмеялся и неторопливо вышел из комнаты. Наташа двинулась следом, неслышно ступая босыми ногами по испачканному паркету и нацелив пистолет ему в затылок. Дойдя до двери, Слава повернулся, и Наташа тотчас остановилась. Теперь на ее лице снова было любопытство. — А ты как, ради всего этого барахла спишь только с Баскаковым или сразу с несколькими?
— Не твое дело, — она широко улыбнулась. — Возвращайся в свое измерение, Новиков. И ее с собой прихвати — не сомневаюсь, что она тоже приехала.
— А по имени ты ее уже не можешь назвать, да? Или ты его не помнишь?