— Ты дурак, Схимник! — теперь в голосе появилось и легкое разочарование. — Ты не смог оценить того, что тебе дали. Неужели тебе не жаль умирать теперь?
«Зло болтливо», — вдруг с усмешкой подумал он, и одновременно с метнувшейся в его голове мыслью, внизу, справа от лестницы голос, без труда опознанный Андреем как принадлежащий бывшему шефу, выкрикнул имя дочери в таком отчаянно-обреченном ужасе, что Андрей не выдержал и повернул голову, чтобы взглянуть вниз. В тот же момент Наташа шагнула назад, отступая от перил, и зафиксировала прицел на его затылке.
Когда Анна сбросила вниз женщину, в которую перед этим еще и выстрелила, Баскаков окончательно уверился в том, что избирательное безумие, насланное Чистовой (да полно, действительно ли она на такое способна?!), не миновало и несостоявшуюся владелицу антикварного магазина. Не выдержав, он вскрикнул и дернулся назад, в полукольцо своих телохранителей. Кто-то промчался мимо него к лестнице в легком уверенном беге — уверенность и собранность в данных обстоятельствах изумляла, но Баскаков не стал на него смотреть. Охранники торопливо потащили его к выходу, двое из них, изрядно помятые, сами еле передвигались.
— Быстрей, Виквантиныч!..
Но он почти сразу же остановился, как вкопанный, вяло отмахнувшись от них. Охранники не стали открывать дискуссию — молча подхватили под локти и почти понесли к выходу, а Баскаков выворачивал шею, не в силах оторвать мутного взгляда от мертвого лица жены, полуприкрытой скомканной занавесью. Инна лежала среди битого стекла неподалеку от одной из полукруглых ниш, убранство которой было разнесено в клочья. На раскрытых, с остатками помады губах подсыхала розовая пена, правый глаз, уже стекленеющий, походил на отполированный обсидиан, втиснутый в не по размеру распяленные, вздувшиеся веки. В левой глазнице торчала, глубоко всаженная черенком, тонкая, изогнутая курительная трубка. Золотые волосы веером рассыпались по полу… красивые волосы, волосы спартанки… У Баскакова задергалась челюсть, он отвернулся, мазнув напоследок мертвым взглядом по уже почти опустевшему пространству возле лестницы, и в нем вдруг всплеснулся живой ужас.
— Соня!!! — пронзительно и отчаянно взвыл он, рванувшись назад. — Моя дочь! Заберите мою дочь!
Охранники резко остановились, и двое помчались обратно к лестнице, хрустя битым стеклом. Они бежали очень быстро, но Баскаков какой-то, очень далекой частью своего сознания уже понимал, что они не успеют.
Сканер вошел в зал, цепляясь за двери, и остановился. Его лицо было черным от копоти, часть волос сгорела, на левой щеке и шее расцвели яркие пятна ожогов, обожженная левая рука висела, как плеть, серый френч был местами прожжен, местами выпачкан в крови. Широко раскрытые глаза смотрели бессмысленно и без всякого выражения.
Какой-то человек, пробежав мимо, толкнул его, и Сканер, тонко заскулив, прижался к стене. Происшедшее он помнил крайне смутно, кровь и трупы на полу зала его сознание воспринимать отказывалось, а уж связать это с пожаром наверху, в кабинете, и вовсе. Он искал выход, но не помнил, где он. Ему хотелось уйти. Просто уйти и все.
Потом Сканер увидел Баскакова, и на его лице появилось робкое, искательное выражение побитой собаки, жаждущей вернуть хозяйское расположение. Он оттолкнулся от стены и двинулся вперед, приволакивая левую ногу.
Его никто не заметил.
Когда все началось, она не побежала вместе со всеми, а забилась под стол, и из-под свисающей скатерти наблюдала за тем, что творилось в зале, то и дело зажмуриваясь от ужаса и зажимая ладонью рот, чтобы никто не услышал стука ее зубов. С людьми в зале происходили странные, кошмарные вещи, словно она каким-то образом оказалась в одном из своих любимых ужастиков. Но это был не красочный голливудский фильм, это была голая, дикая реальность, и даже зуб, разболевшийся еще в самом начале торжества, продолжал напоминать о себе совершенно реальной, нудной, оплетающей десну болью.
Стол находился в дальнем конце зала, и, наверное, она просидела бы под ним до самого утра, но внезапно увидела, как в дверь выбегают ее родители: отец, вероятно считавший, что она уже давно на улице, тащил за руку мать, которая все время озиралась и что-то кричала.
— Мама! — не выдержала она и выскочила из своего укрытия. — Я здесь! Подождите!