«Кошка» взлетела вверх в четвертый раз и, брякнув, исчезла за забором. Вита дернула — веревка держалась крепко. Вздохнув, она подпрыгнула и, ухватившись за веревку, полезла наверх, с усилием подтягивая свое тело на руках и перебирая ногами по ровной стене.
Добравшись до верха, она на мгновение легла на живот, чтобы отдышаться и осмотреться. Камень был холодным и мокрым от недавно прошедшего дождя. Вопреки ее опасениям, здесь не было ни проводов под напряжением, ни колючей проволоки, ни ловушек, и уж тем более не было часовых на вышках с автоматами. Верх забора был по-простому утыкан осколками стекла, но от них Виту защищали толстые брюки, куртка и перчатки. Лежа, она дрожала — сейчас она была хорошо освещена, вся на виду… но пока никто не примчался поинтересоваться, с какой целью посторонняя девица разлеглась на заборе частного владения, а значит, будем надеяться, все идет как надо.
Камеры были именно там, где сказал Султан. Какое-то время она, распластавшись, наблюдала за их движением, отыскивая тот небольшой сектор, который контролировался только одной из них, потом немного проползла по забору вперед, стараясь действовать бесшумно, вытащила из рюкзачка автомобильное зеркало заднего вида и начала ловить им луч прожектора, свесив руку вниз. Найдя нужное положение, она вытащила изо рта жвачку и прилепила зеркало к стене. Теперь, проходя через отраженный луч, камера периодически «слепла», давая ей дорогу. Закусив губу и вслушиваясь в грохот музыки возле ворот, Вита отцепила «кошку», подтянула веревку и зацепила крюк с другой стороны, плотно прижимаясь к забору и продолжая оглядывать пространство под собой.
Камеры, сказал Султан. Камеры и собаки — вот, что главное.
Камеры ты увидишь сразу, Вита. Собак ты можешь не увидеть вообще — по крайней мере, до тех пор, пока не обнаружишь, что лежишь на земле и тебя очень крепко держат за горло. Я не знаю, когда они сидят на цепи, а когда свободно бегают по территории, но я точно могу сказать, что это не шавки, тявкающие с безопасного расстояния на ноги прохожих. Я думаю, они вообще никогда не тявкают.
Это была правда — с того момента, как пришли девушки, Вита ни разу не услышала собачьего лая. И, как ни вглядывалась в полумрак внизу, никого не увидела, но это ничего не значило. Хотя мест, где спрятаться, во дворе было не так уж много, они уже могли где-то ждать, уже наблюдать за ней. Но ждать было некогда. Она проверила, надежно ли прикреплена к поясу пластиковая бутылочка с распылителем, наполненная нашатырем, потом решительно съехала вниз по веревке.
Слепая для камеры дорога шла по прямой до стены дома, и единственным укрытием на ней была густо заплетенная плющом пергола. Вита, согнувшись, добежала до нее и села на корточки, прижавшись боком к податливому, увитому растениями трельяжу. С этой стороны все окна особняка были темны, и особняк казался нежилым. Вита вдруг отчего-то подумала, что внутри там должно быть очень неуютно.
Порыв ветра пронесся сквозь полумрак, качнув голые ветви деревьев с едва слышным шелестом, и Вита машинально повернулась на звук. Это спасло ей жизнь. Собаки, охранявшие владения Баскакова, действительно обходились без лая, и незаметно и бесшумно подобравшийся к ней здоровенный, мускулистый ротвейлер прыгнул молча и увернуться от него уже было невозможно. Она успела только вскинуть руку с бутылкой и нажала на рычажок распылителя одновременно с тем, как собачьи лапы коснулись ее плеч. Мощный толчок отбросил Виту на трельяж, тот хрустнул, листья плюща окатили ее сотнями ледяных капель, и в тот же момент раздался жалобный вой.
Струя нашатыря попала ротвейлеру прямо в нос и оскаленную пасть, и теперь, утратив к Вите всякий интерес, несчастный пес крутился по земле, тер морду передними лапами, чихал, разбрызгивая липкие хлопья пены и визжа почти по-щенячьи. Он выбыл из строя по крайней мере на четверть часа.
Вита вскочила, продолжая держать бутылку в вытянутой руке, ладонью другой зажимая себе нос и рот, чтобы не надышаться ядовитых паров. «Жива, жива, жива!» — торжествующе выстукивало в ушах сердце.
Она не пропустила вторую атаку, и нажала на рычаг распылителя прежде, чем ротвейлер успел прыгнуть на нее. В этот раз ядовитая струя пришлась прямо в холодно сверкающие глаза. Звонко щелкнув зубами, ротвейлер горестно взвыл, с разбегу перекувыркнулся через голову и, продолжая выть, скрылся за углом дома.
Вита с опаской посмотрела на первого ротвейлера, возившего пострадавшей мордой по земле, потом повернулась, убедилась, что ее нехитрое устройство все еще действует, и, пригнувшись, быстрыми, мелкими шажками добежала до стены дома, к которой и прижалась. От волнения дыхание ее стало быстрым и коротким, голова слегка кружилась от недостатка воздуха, плечи, в которые ударили лапы ротвейлера, ныли — наверняка утром будут синяки.