Нельзя было не обратить внимания на то, как влияет настроение на физическое самочувствие. Успокоившись, достигнув цели, ради которой она трудилась и рисковала жизнью, измученная двухдневным переходом и вчерашним целодневным стоянием на ногах Прасковья Яковлевна шла споро, хотя чувствовалось, что и ее отец закалился в ходьбе по фронтовым дорогам. Ему, как колхозному агроному, и так приходилось много ходить по полям, но опыт войны и отступления тоже сказывался. Он, несмотря на измождение, легко справлялся со скоростью, еще и дочку поторапливал.
Вот они спустились к вокзалу, прошли чуть правее от него, пересекли площадь теперь носящую имя Островского, и пошли вдоль Днепра к разбитому деревянному мосту по кривым улочкам местного шанхая — кварталам частных домов. В ночное время здесь было пустынно, зато мост освещался достаточно ярко. Возле него небольшая стайка горожан, работавших на левобережье по приказу немцев, ждала разрешения на переход на ту сторону, и Прасковья Яковлевна с отцом присоединилась к ним. Наконец очередная партия пешеходов преодолела опасный участок, застеленный досками, и немец, отслеживающий поток пешеходов, махнул рукой, дескать, можно идти следующим. Люди дружно двинулись вперед, держась гурьбой, так удобнее было поддерживать друг друга в случае внезапного падения.
На левом берегу основная масса пешеходов пошла прямо, а Прасковья Яковлевна с отцом взяли правее, чтобы выйти к Амур-Нижнеднепровскому вокзалу — они снова намеревались идти по шпалам. А значит, надо было где-то выйти на железную дорогу.
— Вот теперь можно позавтракать, — решил Яков Алексеевич, когда они пришли к вокзалу. — Надо купить хлеба.
— Сейчас, — Прасковья Яковлевна усадила отца на перроне, а сама пересекла площадь и направилась к продуктовым киоскам.
Хлеба там не оказалось, и Прасковья Яковлевна купила два коржа, наподобие домашних пресных налистников. Коржи были мягкими и еще теплыми. Прасковья Яковлевна поспешила назад к отцу.
— Прасковья! — вдруг услышала она позади себя незнакомый требовательный окрик. Впрочем, голос был женским, что не так било по нервам. — Остановись! Николенко!
Прасковья Яковлевна остановилась и на ватных ногах обернулась назад. К ней, приветливо улыбаясь, спешила высокая чернявая женщина лет сорока. Совершенно незнакомая. Но шла война, и приветливые улыбки чужих людей мало что значили. Прасковья Яковлевна очень испугалась.
— Я тебя сразу узнала! — сказала женщина.
— Кто вы?
— Я из Синельниково, тоже ходила мужа из плена выручать.
— А в… а в… — Прасковья Яковлевна хватала воздух ртом, от страха не в силах продолжать. Она даже боялась взглянуть в сторону своего отца, оставленного сидеть на лавочке у парапета. — А выручили?
— На, возьми свои документы, потеряла ты их, — не обращая внимания на состояние Прасковьи Яковлевны, продолжала женщина из Синельниково, протягивая паспорт. — Нет, не смогла, помешали нам.
Оказывается, муж этой женщины тоже вывозил мусор, но ехал на первой повозке. Как и Прасковья Яковлевна, эта женщина, держась в сторонке, незаметно шла следом за повозкой и так следовала аж до места выгрузки. Но им повсюду встречались немцы, и у нее не было никакой возможности приблизиться к мужу. То же повторилось и на обратном пути. Женщина сопровождала возвращающуюся повозку, идя по тротуару, и вдруг увидела под ногами паспорт. Конечно, подняла его. А посмотрев на фотографию, узнала молодую женщину, которая целый день оставалась у ворот тюрьмы, раздавая пленным еду и громко выкрикивая имя своего отца.
Счастливая случайность! Рука судьбы! Что было бы, если бы утерянный паспорт подняли немцы? Даже страшно подумать.
Слушая рассказ этой женщины, Прасковья Яковлевна прикрыла глаза, ибо только теперь со всей ясностью поняла, что она предприняла, как рисковала и чем это могло закончиться в случае неудачи.
— Как вам повезло, что вы на минуту выпали из поля зрения немцев и смогли ускользнуть! — между тем говорила женщина. — Как вам это удалось? А? Как вам вообще удалось вырваться из этого кольца?
— Да-да, — отвечала Прасковья Яковлевна. — Просто повезло… Сама удивляюсь.
— После вашего побега там такое поднялось, что описать невозможно! Немцы поставили на ноги весь лагерь, началась стрельба, обыскивали всех встречных, район сразу же оцепили. Мне пришлось уйти, иначе было бы хуже.
Слушать дальше этот страшный рассказ у Прасковьи Яковлевны не осталось сил, она побледнела и почувствовала, что сейчас у нее разорвется сердце. Видно, это не укрылось и от глаз ее спасительницы.
— Так вот каков твой отец! — воскликнула женщина, посматривая в сторону Якова Алексеевича. — Ладно, ладно, беги, корми его! А мне еще раз придется идти за мужем, может во второй раз повезет, — с горячей надеждой сказала она и подтолкнула Прасковью Яковлевну вперед. — Береги теперь своего отца!
— Ага! — кивнула Прасковья Яковлевна. — Спасибо вам, — и она прижала крепче к груди вновь обретенный паспорт.
Какое там завтракать? После такого события их с отцом вновь поднял на ноги страх и погнал вперед.
