Они отошли в сторону. Понятно, о чем хочет попросить Жанир, об этом Челей еще вчера вечером поведал: здесь, в Голинтере, коневод живет со своим многочисленным семейством, среди которого только дочерей целых четыре. Младшая совсем еще девчонка, а вот с остальными проблема. Вернее, не с самими дочерями, с поселившимися неподалеку наемниками. Много их, так что и сыновья коневоду не помощники. Ну и жалуются дочери, что пристают они к ним. А наемники, в ответ на увещания отца, только смеются: мол, господин барон даже рад будет, если у него сервов прибавится.
— Дочери? — коротко поинтересовался у него Дариус, и тот кивнул в ответ.
— Не волнуйся, отец, завтра мы уже отправимся. А пока…
Он нашел взглядом среди внимательно смотревших на них наемников, явно понимающих, о чем идет речь, Ториана:
— Тор, головой отвечаешь, — уловив скептическую ухмылку Галуга, мол, нашел кому доверить — козлу капусту.
'Может быть и так, — в душе согласился Дариус. — Только кому еще? Тебе, что ли? Так кто тебя слушаться станет? С Торианом все будет нормально — он девушку и сам не обидит, и другим в обиду не даст. А уж если и случится что-нибудь, так только по взаимному согласию, а от этого куда денешься?'
Угнуд, крупный, мордатый мужик с блеклыми, почти бесцветными чуть на выкате глазами, на вопрос Дариуса о Сторне, долго морщил невысокий лоб, на время сделав его совсем узким:
— Сторн, Сторн, что-то знакомое… Погоди-ка! Нет, по-моему, того Стонуром звали. Нет, гонорт, — развел он с сожалением руки. — Как будто и вертится на уме что-то, а вспомнить не могу, ты уж извиняй. Но если вспомню, сразу скажу.
Дариус отошел от Угнуда с разочарованием: столько надежд у него было на этот разговор, и вдруг на тебе — на уме вертится, и всего-то. Он даже сплюнул в сердцах.
Челей на обмен пошел легко. Еще бы — арбалет стоил явно дороже той маркранской сабли, которую попросил за него Дариус.
Присутствующий при обмене Ториан посмотрел на него очень выразительно, но не сказал ничего.
'Да иди ты… девушек охраняй, — в сердцах подумал Дорван. — Как будто я сам ничего не понимаю. А когда мне было пропадать или обменять его более выгодно? В Аннейде? Так сколько мы там пробыли? И чем мне пользоваться? Мечом Тацира? Так у тебя кинжал длиннее будет. В Маркране хоть никогда клинков толком делать не умели, но именно у такой сабли больше шансов жизнь мне спасти. А мертвому и арбалет без надобности. Сабля как сабля, сталь не перекалена, и длина для конного боя вполне подходящая. Да и в руку удобно садится'.
Уже в сумерках, наблюдая за тем, как Ториан куда-то собирается, он поинтересовался:
— Ты куда это на ночь глядя намылился?
Тот, надевая рубаху, ту из двух, что выглядела получше, ответил не задумываясь:
— Пошел дочек коневода охранять, сам же и распорядился. Эх, судьба у меня злосчастная, — притворно тяжело вздохнул он. — Все отдыхать будут, а мне и ночью покоя нет. Тоже мне друг, называется.
— Я, гонорт, наверное, в Голинтере останусь, не пойду с вами. Средняя из дочерей Жанира такая вся, м-м-м! — Он поцеловал сложенные щепотью кончики пальцев. — И смотрит на меня очень ласково. Нет, точно останусь — вдруг барон, когда все уйдут, новых наемников сюда пришлет. И кто тогда девушек защищать будет?
'Вот уж точно козлу капусту, — улыбнулся Дариус. — Я дочек коневода в глаза еще не видел, а этот — 'смотрит очень ласково'. И когда это он, спрашивается, успел?'.
Из темного угла комнаты послышался расстроенный голос лежавшего на топчане Галуга:
— Завтра уже отправляться, а у меня тетива на луке совсем поистрепалась. И у Биста запасных не осталось.
И Галуг горестно вздохнул. Бист, не выдержав, хохотнул, а Челей, до сих пор радовавшийся обмену так, что ложась спать, положил арбалет чуть ли не в изголовье, не ведая, в чем подвох, попытался Галуга утешить:
— Есть у меня тетивы, завтра с утра дам сколько надо.
— Там особые тетивы, не что попало, — и Галуг вздохнул еще горестнее.
— У долузсцев потом нащиплешь, — обнадежил его Ториан. — Поговаривают, что мужские тоже подходят. Только Бист из них точно плести не станет, самому придется. Верно говорю, Бист?
Тот из-за смеха долго не мог ничего ответить, а потом уже было и поздно: Ториан вышел из дома, аккуратно притворив за собой дверь.
Выехали с рассветом, двадцать три всадника, при трех вьючных мулах. Мулы — животные выносливые, и потому на них нагрузили много: каждый постарался избавиться от как можно большего количества вещей. Со стороны животные выглядели так, что им и шагу сделать не удастся. Но нет, мулы шли бодренько, норовя при каждом удобном случае щипнуть травы.
