— Пойдемте на берег, где стоят лодки. Я однажды видел ее там, когда была буря, — сказал я, предчувствуя недоброе.
Он молча надел шляпу.
Когда мы подошли к берегу, там стояла толпа рыбаков и женщин и слышался невнятный гомон.
Дробовский вздрогнул и, пробормотав что-то неясное, пошел назад торопливо.
Я подошел к толпе. На берегу лежало тело Кетевани Георгиевны. Я увидел прядь рыжих волос на затылке, линию шеи и руку, нежную и тонкую. Платье было опутано морской травой.
Находясь в бункероподобной комнатушке, расположенной едва ли не в подземном туннеле нью-йоркского метро, два старых приятеля разговаривают об окружающих их современных технологиях — технологиях, помогающих выследить, обезвредить и/или убить особей, называемых «Они». Они видят все ветки метро (и с разных точек), а также — огоньки электропоездов. После рассказа оператора о населяющих туннель тварях, на светящейся панели они замечают неполадки с путями. Слушая установленный на стене динамик, прикрепленный к встроенному в стенку микрофону вблизи источника тревоги, они слышат звуки жестокой бойни между людьми и обитавшем в туннеле чудовищем. И тогда мужчина, слушавший рассказ единственного оператора, замечает что-то неладное: проведя столько времени под землей, он превращается в нечто отличное от человека…
Клайв Баркер был далеко не первым, кто дерзнул поведать миру о тайных ужасах нью-йоркского метро. В 1939 году это уже сделал Роберт Барбур Джонсон — молодой в ту пору писатель, оставивший потомкам лишь скромную горстку страшных историй. «Там, под землей» — самая знаменитая из них. В 1953 году читатели Weird Tales признали рассказ лучшим за всю историю журнала, и его до сих пор включают в антологии ужасов и «темной» прозы. По праву ли, вы можете убедиться сами — только хорошенько подумайте, прежде чем спускаться вслед за героями во мрак безлюдных туннелей… Впервые на русском языке.
DARKER. № 12 декабрь 2013
ROBERT BARBOUR JOHNSON, “FAR BELOW”, 1939
Оно с грохотом и воем вылетело на нас из непроглядного мрака. Я невольно отпрянул; нас окатило светом прожекторов, и каждый предмет в каморке задребезжал. Но вот моторный вагон промчался мимо, и остался лишь перестук колес, да потянулась вереница освещенных окон, мельтешащих, словно плохо заправленная пленка на кинопроекторе. Перед глазами зачастили фигуры пассажиров: мужчины, с тоскливым видом притулившиеся на жестких скамьях; пара влюбленных, позабывших про поздний час и вообще все на свете; бородатый старик-еврей в черной шляпе, погруженный в глубокий сон; двое ухмыляющихся негров из Гарлема; попадались и кондукторы — в ярком вагонном освещении их форменные костюмы казались черными кляксами. Затем мелькнули красные хвостовые сигналы, и грохот стих в жерле туннеля отзвуком далекого землетрясения.
— Экспресс три-один, — негромко сказал мой друг, устроившийся перед пультом. — Минута в минуту. Последний, между прочим — практически до самого рассвета.
Он бросил несколько слов в телефонную трубку, но я их не уловил: в ушах у меня все еще звенело после поезда с его грохотанием. Пока же я решил осмотреться. Удивительно, но в крошечной комнатушке хватало на что поглядеть, тут было великое множество необычных вещей — переключателей, катушек и каких-то хитрых механизмов, схем, графиков и прочих документов, ну а господствовала надо всем огромная черная панель, по которой нечто вроде светящегося червяка медленно ползло вдоль пунктирных линий с подписями: «49-я улица», «52-я улица», «58-я улица», «60-я»…
