И вот еще что. Здесь передо мной открывалась возможность, за которую чуть ли не всякий мой наземный коллега отдал бы правую руку, — возможность исследовать совершенно неизведанную форму жизни; существ до того гротескных, что и спустя все эти годы, сталкиваясь с ними постоянно, я порой отказываюсь верить собственным глазам… хотя ужас остается неподдельным, если уж на то пошло. Следы его можно найти во всех странах и у всех народов. Ну а что, даже в Библии упоминаются «бесы, что роют землю»[130], а в Персии и поныне охотятся с собаками и ружьями на странных обитателей склепов, не людей и не зверей; а уж в Сирии, Палестине и некоторых областях России…
Но если ограничиться этим конкретным местом… что ж, ты не поверишь, сколько записей мы отыскали в архивах, сколько свидетельств существования Тварей нашлось в истории Манхэттена — даже до прибытия белых. Поинтересуйся у хранителя Музея аборигенов на Риверсайд-драйв, как местные индейцы тысячу лет назад хоронили своих мертвецов, и эти обычаи покажутся совершенно необъяснимыми — но только если не учитывать, от чего они стремились защититься. И попроси его показать тебе тот череп, наполовину человечий и наполовину собачий, который обнаружился в индейском кургане аж в Олбани, и еще эти церемониальные одежды шаманов, на которых явственно различимы паукообразные Твари, роющие стилизованные подземные ходы и занятые иными делами; это доказывает, что индейские художники хорошо были знакомы с Ними и Их привычками. Да уж, стоит только взяться за поиски, и сразу всё как на ладони!
И даже когда объявились белые… как насчет ранних свидетельств — скажем, Яна ван дер Риса и Ваутера ван Твиллера? Если вдуматься, даже в некоторых фантазиях Вашингтона Ирвинга прослеживаются неприятные подробности! В «Истории Нью-Йорка» тоже попадаются диковинные пассажи — говорится о каких-то патрулях, которые безо всяких осмысленных причин обходят улицы по ночам, особенно в районах кладбищ; о вылазках в непроглядной тьме, о грохочущих кремневых ружьях, о могилах, которые поспешно вырывали и засыпали, стараясь успеть до рассвета…
А потом и современные писатели… Бог ты мой! По этой теме можно собрать целую библиотеку. Один автор досконально изучил предмет и собрал почти столько же данных, сколько я за все эти годы под землей. О да, я немало почерпнул у Лавкрафта — как и он у меня! Вот откуда взялась эта… скажем так, достоверность, которая отличает лучшие его истории! Само собой, ему пришлось смягчить самые острые моменты — как придется и тебе, если вздумаешь что-нибудь написать! Но даже если опустить худшее, этот ужас все равно способен разрушить душу человека, если тот вдруг задумается о том, что творится здесь, под обманчивым прикрытием земной коры, под блаженным здравомыслием. Глубоко под землей…
Мы — те, кто изучал Их все эти годы — пришли к выводу, что некогда Их было довольно много. Неудивительно, что индейцы сбыли нам эту землю за бесценок! Ты бы тоже продал свой дом за гроши, если б он кишел ужасными и опасными вредителями, которые… только вот с наступлением цивилизации их начали подвергать гонениям, истреблять, изничтожать; их огнем и мечом вытравили люди, которыми двигало неизъяснимое омерзение, которые убивали и умалчивали о своих деяниях, дабы ближние не сочли их безумцами, — до тех пор, пока проклятые отродья не ушли под землю, не зарылись подобно червям в жуткие глубины, где… разыскать точное место у нас духу не хватило бы, но мы полагаем, что в толще Манхэттена существует некий разлом, исполинская каверна, с которой соприкасается вот этот, самый нижний, туннель, и из которого они проникают в подземку…
О, мы далеко не сразу до этого дошли. Поначалу думали, что придется патрулировать всю сеть! Тогда у нас стояли посты даже в туннелях под рекой, даже в Бруклине и Квинсе. Мы опасались даже, что как-нибудь перед рассветом они могут прорваться на поверхность — прямо на пустые улицы Манхэттена. В те дни тут находилась половина городской полиции, вплоть до конной. Да, я не шучу; хотя Бог знает, как повела бы себя лошадь, даже хорошо выезженная, если б наткнулась на такую тварь! Но лошади тогда были быстрее дрезин и позволяли охватить более обширную территорию.
И все же со временем круг изрядно сузился. Опасность существует только на этом небольшом участке туннеля и только в определенные часы ночи. И не спрашивай, почему они не вылезают в дневную пору — здесь ведь всегда ночь, на такой-то глубине. Может, это из-за постоянного движения поездов — они весь день курсируют с интервалом в две минуты, и так до самого закрытия театров на Бродвее. Тогда часа на четыре наступает затишье. В туннеле становится пусто, безлюдно и тихо — вот тогда-то кто угодно может разгуливать где ему вздумается, никому не попадаясь на глаза.
