Я приготовила целую речь на тот случай, если Орест начнет говорить о том, что такая кукла, выполненная в полный человеческий рост, одетая в настоящий костюм прошлой эпохи вскоре будет представлять огромный интерес для историков, и все в таком духе. Но я чувствовала, что я бы не осмелилась произнести все, что задумала, да это было и не нужно. Орест, сидя за столом напротив меня — он попросил принести ему только бокал вина и кусочек хлеба, несмотря на то, что я предлагала ему разделить со мной ужин, — медленно кивнул, затем посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, будто пытаясь взглядом охватить меня с ног до головы. Он ничуть не был удивлен. Он просто обдумывал мою просьбу.
— Это будет очень сложно устроить? — спросила я. — Мне следовало ожидать, что граф…
— Граф, — сухо отозвался Орест, — продал бы собственную душу, если бы у него таковая была, не говоря уже о своей бабушке, в обмен на нового скакуна.
И тогда я все поняла.
— Синьор Орест, — повторила я, чувствуя себя ребенком под испытующим взглядом доброго старика, — мы с вами знакомы не так давно, и я не требую от вас, чтобы вы во всем мне доверяли. Возможно, покупка предметов из домов умерших людей с целью разместить их в собственном доме характеризует человека не с лучшей стороны. Но уверяю вас, я порядочная женщина со своими убеждениями, и прошу, чтобы вы доверяли мне и помогли в этом деле.
Орест кивнул.
— Я постараюсь убедить графа продать вам эту куклу, — сказал он.
Я посадила ее в закрытый экипаж и привезла к дому Ореста. За лавкой у него был сад, сразу за которым начинался виноградник. Оттуда открывался прекрасный вид на Умбрийские горы. Я давно приметила это место.
— Синьор Орест, — сказала я, — не будете ли вы так добры, взять немного сухих веток — я видела у вас на кухне чудесные миртовые и лавровые ветки — и принести их к винограднику? И еще я бы хотела сорвать несколько хризантем из вашего сада, — добавила я.
Мы сложили ветки в конце виноградника и посадили на них куклу, а хризантемы положили ей на колени. Она сидела в своем белом атласном платье в стиле ампир, которое, казалось, белело как новое под ярким ноябрьским солнцем. Ее черные глаза неподвижно смотрели на желтые виноградные лозы, и на розовеющие персиковые деревья, и на покрытую сверкающими каплями росы траву в винограднике, и на голубое утреннее небо, и на туманные очертания гор.
Орест чиркнул спичкой и осторожно поджег сосновую шишку; когда шишка загорелась, он молча передал ее мне. Мирт и лавр с треском вспыхнули, в воздухе запахло смолой. Куклу окутал дым и языки пламени. Через несколько секунд огонь утих, а догорающие ветки рассыпались на мелкие части. Кукла исчезла. На том месте, где она сидела, что-то блеснуло среди тлеющих углей. Орест поднял это и протянул мне. Старомодное обручальное кольцо, которое, очевидно, было спрятано под шелковой перчаткой.
— Сохраните его, синьора, — сказал Орест. — Вы избавили ее от страданий.
У всякого древнего рода есть свои реликвии. Вечным спутником семейства Делакруа стал дуб-патриарх, растущий у фамильного склепа. Однако соседство их неслучайно, а гробница скрывает ужасную тайну…
Впервые в DARKER перевод с немецкого языка, готическая история в исполнении нашего современника из Германии.
DARKER. № 6 июнь 2014
MARKUS K. KORB, “EIN GANZ BESONDERER SAFT”, 2003
Рамоне Шроллер
В день, когда в фамильном склепе обнаружились мумифицированные тела, я отмечал свой десятый день рождения. Пришли все мои школьные друзья.
Веселая ватага ребятишек носилась по особняку моих родителей, возведенному на пригорке, подальше от дороги. Место прекрасно подходило для нашей горланящей шайки, состоявшей исключительно из мальчишек. Больше всего нам нравилось играть в прятки. С каким же удовольствием мы носились взад и вперед по скрипучим деревянным лестницам, выискивали укромные уголки в многочисленных нежилых комнатах, где мебель, накрытая белыми простынями, походила на сборище застывших привидений. Мы забирались под столы, втискивались в затхлые платяные шкафы и старые комоды. И там с трепетом в сердце ждали, когда послышатся шаги водящего.
