Я все колесил и колесил по центру, ездил по какому-то сумасшедшему кругу — Хилл-крест, Индиа-стрит, Лорел, Бродвей, Саут-стрит, гавань, Газовый квартал[236], и все заново. Ну конечно, их унесли. Сорвали во время драки, или это полицейские их сняли, чтобы свободно заходить в фургоны. Как и тот двухдневный жар, это была лишь еще одна попытка отрешиться от собственной ответственности. Потом я подумал о человечках из глушителей, выглядывающих из-за деревьев. И вспомнил полуночный телефонный звонок. Наконец, уже далеко за полдень, я остановил автомобиль, на ватных ногах доплелся до платного телефона, вызвал справочную, доложил еще пятьдесят центов и подождал, пока компьютер меня соединит.
Телефон на свалке в Лу-Бобленде все звонил и звонил. А я ждал — стоял, прижавшись лбом к нагретому солнцем стеклу, ощущая, как в каких-то кварталах от меня океан тихо бьется о корабли и сваи.
Прошло несколько секунд, прежде чем я понял, что трубку сняли, что я слушаю молчание. Не прозвучало ни слова, но там кто-то был.
— Клоуны… — прохрипел я.
Голос на том конце крякнул.
— Мне нечего сказать.
— Всего один вопрос! — бросил я, стараясь заполнить паузу словами, пока он не повесил трубку. — Проект.
— Что?
— Вы сказали Джейбо, что клоуны — неудавшийся проект. Мне просто хочется знать, в чем он заключался.
Тишина. Но без гудков. Я услышал шорох — наверное, он искал спички. Затем долгий сиплый вздох.
— Соседский дозор[237], — сказал Лу-Боб и оборвал связь.
Разговор состоялся пять часов назад. С тех пор я сижу в доме своей матери — он никогда не будет и не мог быть моим, — думая в основном Рэнди. О том, как он насвистывал песенку, о его зарядах радости, о руке на ветровом стекле, махавшей мне. У меня и в мыслях не было к ним примыкать, думал я. Совсем не было. Вообще.
Но и копам я тоже не позвонил. Наверное, струсил. Но прежде всего потому, что не хотел, не так уж понимал, кто на самом деле творит добро, приносит пользу, облегчает людям жизнь. И мне нравилось, какие они сплоченные — семья «Солнечных Клоунов». А Рэнди… по-моему, Рэнди увидел во мне друга. И может, я мог бы им стать.
В итоге я от них ушел. И явились клоуны.
Я открыл жалюзи до предела, но из-за тумана и ночи не видно ни зги. Телевизор я включать не стал и вместо него слушаю кондиционер, в тысячный раз задаваясь вопросом, а должен ли я был позвонить в полицию, и могло ли это спасти кого-нибудь. Или меня.
Завтра, а может, послезавтра, если никто не придет, мне надо будет покинуть дом. Может, я пойду к копам, и пускай смеются сколько влезет. Я должен найти другую работу, если собираюсь учиться, жить какой-то жизнью. Но пока что я сижу здесь, в пустой оболочке места, в котором вырос, обнимаю колени и напрягаю слух — не раздадутся ли щелчки, звучавшие в телефоне две ночи назад, не донесется ли с крыльца стук деревянных ног без ступней, который раз и навсегда скажет мне, имеют ли мои поступки значение, и существует ли такая вещь, как грань, и пересек ли я ее.
В маленькой, неприметной аптеке стоит за прилавком маленький, неприметный человек. Он банален, обычен и сер. Но у него есть секрет, возможно — страшный, возможно — смертельно опасный. Иногда, вечерами, когда никого нет рядом, ему является странное существо, деревянная марионетка в человеческий рост, изображающая бледного клоуна. Нити, управляющие ей, скрываются в тенях наверху. Клоун ждет. И однажды он все-таки заберет то, за чем пришел…
Впервые на русском!
DARKER. № 10 октябрь 2014
THOMAS LIGOTTI, “THE CLOWN PUPPET”, 1996
