С таким состраданием, какого никогда не чувствовал прежде, Диего облил бензином все ее тело и ее мертворожденных детенышей. Он долго простоял, понимая, что музыка смолкла, и, наконец, поджег скомканные обрывки бумаг. Произнеся немую, невнятную молитву, бросил пылающие бумаги в нее.
Она занялась быстрым голубым пламенем, которое в иной раз заставило бы Диего отскочить назад. Вместо этого он пустился в неведомый танец вокруг нее. От испарений у него все сильнее кружилась голова. Обнаженный перед луной, песком и ветром, он произносил надгробную песнь, никогда прежде не звучавшую из человеческих уст.
Погребальный костер догорел — до рассвета оставалось около часа. Диего сгорбившись сидел на песке, наблюдая за последними тлеющими угольками. Костей у нее не оказалось; пламя не оставило ничего, кроме россыпи оранжевых чешуек. Он ковырнул почерневший песок лопатой, прежде чем перевернуть его снова и снова, спрятав свидетельства от слабеющих над головой звезд.
Он потел, облипший песком и клейкой скверной. Никто не узнает, что случилось на этом пляже, — Диего знал это наверняка. Тайна ее вида не откроется еще целую эпоху, а то и больше, до тех пор, пока они сами не решат показаться.
Он стал отходить, сначала шагом, затем бегом, насколько мог, далеко и глубоко, в пучину студеных черных вод. Последним, что он слышал, была музыка подводных горнов, она звала его домой.
Чтобы пополнить коллекцию деревянной культовой скульптуры, участники экспедиции от Пермского историко-художественного музея отправляются в заброшенное село. Уже на месте они обнаруживают пустынную церковь, а внутри — те самые скульптуры. Вот только узнаваемые фигуры оказались странным образом изуродованы: босые ступни Христа превратились в раздвоенные козьи копыта, а изо лба Богоматери торчали два изогнутых рога…
DARKER. № 8 август 2015
— Человек это был! Ей-богу, человек! Вот вам истинный крест! — Назар быстро перекрестился.
Марк Нейман посмотрел парню в лицо. Тот побледнел, что было заметно даже в сумраке осеннего леса, широко раскрытые глаза сверкали белками. Явно напуган.
— Не мели чепухи! — выдохнул Нейман. — Какой человек?
— Голый! Совсем голый! — Назар говорил так тихо, что его едва было слышно за скрипом телеги и шумом ветра в кронах пихт. — Слыхали, как Зорька всхрапнула? Почуяла она его! Лошадь — ее ж не обманешь!
— В самом деле, Назар! Какой голый человек? — поддержал Марка Синицкий. — Октябрь на дворе, холод вон какой! А до села, сам говоришь, еще пара верст. Почудилось тебе!
Назар отвернулся, что-то пробурчал под нос и зачем-то обругал лошадь.
Нейман на всякий случай расстегнул пару пуговиц на шинели и попытался незаметно поправить револьвер. Получилось несколько неуклюже — Синицкий заметил торчащую рукоятку и удивленно вскинул брови.
— С германской еще, Петр Васильевич, — пояснил Нейман. — Места, знаете ли, глухие, а с ним надежнее!
Они замолчали, думая каждый о своем. Экспедиция, организованная Пермским историко-художественным музеем, направлялась на север с целью пополнения коллекции деревянной культовой скульптуры. В настоящий момент в составе экспедиции значились трое: сотрудник музея Марк Нейман, недоучившийся художник, участник двух войн; Петр Синицкий, пермский историк и краевед; третьим же был Назар, двадцатилетний парень, единственный житель Ныроба, которого удалось уговорить на должность проводника и извозчика.
Погода становилась все хуже: сухая снежная крупа сыпалась уже непрерывно, вековые деревья шумели и стонали все громче, а холод усиливался. Синицкий утонул в пальто, подняв воротник так, что наружу торчал лишь седой клинышек бороды, Марк отчаянно кутался в шинель, Назар, сидящий на козлах, скукожился, став похожим на нахохлившегося воробья.
Вскоре выяснилось, что ехать молча еще хуже.
— Расскажите подробнее про это село, Петр Васильевич! — попросил Нейман. — Похоже, в нем уж сто лет никто не живет — дорога эвон как заросла!
— Так я вроде уже все рассказал, Марк Наумович… — отозвался Синицкий. — А то, что там, наверное, никого из жителей не осталось, тут вы правы: село начало потихоньку вымирать еще в конце прошлого века. Что ж, для нас это даже и к лучшему. Главное, чтоб скульптуры были в целости и сохранности. Дерево все-таки…
Нейман кивнул, соглашаясь.
