Ее сообщение:
Следующее:
Я сидел в машине на очередной автостоянке, жевал сэндвич и наблюдал, как облака, громыхая, ползут над равниной. В последнее время я избегаю людных мест, насколько это возможно. Мне трудно притереться к людям, а им притереться ко мне еще труднее — я как наждачка. Мне достаточно общения за моим мясным прилавком, и это — худшее в моей работе.
Зазвонил телефон.
— Да? — сказал я, надеясь на Уитни.
— Мистер О’Рурк? — услышал я голос женщины в годах.
— А кто звонит?
— Сестра Купер, из больницы.
— И?
— Я просто звоню сообщить, что вашей матери нужно отдохнуть немного больше, чем обычно.
— Пойдите посмотрите, чтобы у нее была вода, сейчас же.
— Сейчас она спит.
— Каждый раз, как я ее вижу, у нее сухие губы.
Она помолчала и вздохнула — старая нервозная ведьма.
— Сэр, мы ухаживаем за ней насколько это возможно.
Тон показался мне снисходительным.
— Нет, она умирает, — сказал я. — А вы доите ее, как корову.
Снова пауза.
— Вы можете поговорить с начальством, если считаете нужным, сэр.
— Да я поговорю с кем захочу, черт возьми, — сказал я. — Только вы там не расслабляйтесь.
Она повесила трубку. Люди нередко так делают. Телефон был станционарный, так что я услышал этот приятный уху стук.
Я попытался вернуться к сэндвичу, но больше не чувствовал голода. Теперь во мне закипала ярость, так любившая взрываться у меня в груди, как шахта, набитая динамитом.
Не сейчас, Господи. Я просил сердечный приступ, но не сейчас.
Но это был всего лишь гнев — тяжелая и хорошо осязаемая реакция моего организма. Фельдшер, который выписывает мне лекарства, говорит, что это какое-то «эксплозивное расстройство» вперемежку с ПТСР[281], взращенное годами подпольных боксерских поединков, тюремным сроком за убийство и детством с отцом, который думал, что он все еще в джунглях — убивает «чарли»[282].
Подозреваю, именно поэтому папа увез нас из Техаса во Флориду. Тут были знакомые ему джунгли — прямо как те самые, что виделись ему во снах, заставлявших его вскочить посреди ночи и схватить младшего сына, готовясь к атаке — ему казалось, что за деревьями прячутся гуки[283].
Флорида. Ад и дом. Дом и ад.
Телефон зазвонил снова, и теперь мне хотелось, чтобы звонили из больницы; может, кто-нибудь из начальства. Напрашиваются на пару ласковых.
— Да? — сказал я.
— Билли Джо? — голос молодой женщины. После тридцати меня никто так не называл, кроме мамы, конечно. И это была не мама. Папа и сестра мертвы, и я нечасто слышу, чтобы меня звали Билли Джо. На севере я — просто Билл. В тюрьме — Уильям Джозеф О’Рурк, прямо как при крещении. Так меня мог назвать только кто-то из прошлого.
— Слушаю, — сказал я.
— Это Уитни, детка.
В ее голосе зазвучала похоть. Она словно изо всех сил косила под Джессику Рэббит. И это тоже сработало. Огонь в груди перешел в движение в штанах.
— Ты где? — спросил я.
— Там, где меня никто не видит.
— В Мелборне?
— Холопау. Но мы не можем тут встретиться.
— Давай встретимся поскорей. Ты хочешь осторожности. Я все понимаю. Но у меня жесткий график.
Она не знала, зачем я приехал, или же это я так думал, но мне не хотелось поднимать эту тему. Я собирался спросить, откуда она узнала, что я в городе, но она сбила меня с мысли.
— Правда? Жесткий график? У меня есть для тебя кое-что пожестче, ковбой.
Я опять посмотрел на себя в зеркало, безо всяких на это причин.
— Сегодня? — спросил я.
— Есть одно местечко. Как тебе Рождество?
— Праздник так себе, но город Рождество не так уж далеко. Миль пятьдесят напрямую.
— Мне тут всего сорок минут на байке.
— Все еще гоняешь на своем старом япошке? — спросил я, вспомнив, что она не раз выигрывала гонки в пустошах.
— О, нет-нет. Он для меня староват.
— Ну хорошо. Рад, что ты до сих пор катаешься. Приятно видеть, что некоторые вещи не меняются, Уитни.
— Зови меня Красной Шапочкой.
Я усмехнулся. Забавно она подогревает фантазию.
— Ты меня хочешь или нет? — сказала она обиженно.
— Хорошо, — сказал я, стараясь унять смех. — Красная Шапочка. Это круто. Тебе подходит.
— И это
Повисла пауза. Говорил только ангел на плече, пытавшийся меня отговорить. Но Красная Шапочка перебила.
— Мне нравятся твои фотки, — сказала она. — Их мало, но ты все еще отлично выглядишь. До сих пор боксируешь, а?
— Нет, но стараюсь держать себя в форме.
— Хорошо. Я тоже.
— Не поспоришь.
Повисла еще одна гнетущая пауза.
— Ну так где встретимся и когда? — спросил я. Дьявол на плече кувыркался и носился, как бешеный пес.
— Не можешь дождаться, а?
— Весь горю.
— Я тоже. Помню, как Салли Слэйдер трахалась с тобой на заднем сиденье твоего «эль-камино». Помнишь ее?
— Увижу — вспомню, может быть. У меня с лицами лучше, чем с именами.
— А она тебя еще как помнит. Говорит, что лучше тебя ее никто не трахал.
Я фыркнул.
— Да ну, брось. Мы тогда еще подростками были, что она видела? Ей же было лет шестнадцать, не больше.
