Дулма — дочь потомственного кузнеца из Тункинской долины. Ее дед был тумэршэ-дарханом — обычным кузнецом. Отец Дулмы, Ошор Раднаев, стал мунгэшэ-дарханом, уважаемым мастером по серебру. Единственный возлюбленный Дулмы так и не вернулся с войны, и ей пришлось выйти замуж за другого. Внук Дулмы, Мунко, родился никому не нужным. Пока его мать беспробудно пила, ребенок был предоставлен самому себе. Трудное детство, голод, ощущение ненужности сказались на становлении личности Мунко. Он ни к кому в этом мире не привязан, кроме своего ремесла — ювелирного дела. Однажды к Мунко обращаются за помощью в поиске хозяина серебряного ножа, изготовленного в Бурятии. Инициатор — некая Ханна Джонсон. Ее дед после войны потерял память и до конца жизни так и не вспомнил, откуда он на самом деле родом и кто его родные. Лишь перед смертью он все вспомнил, но сил рассказать об этом не осталось. На смертном одре он попросил внучку вернуть реликвию на родину.
Дулма, 1922–1940 гг., у. Хойтогол, у. Кырен
В тёмной кузнице стояла удушающая жара, и Бимба с трудом сдерживался, чтобы не расплакаться в тишине. Ему нестерпимо хотелось выйти на свежий воздух и побегать с братьями по благоухающему ароматом весенних цветов полю. Останавливал десятилетнего мальчика не только страх перед отцом. Уже в столь юном возрасте он в полной мере осознавал свой долг. Бимба — избранный, он станет преемником великого семейного ремесла — кузнецом, алташа-дарханом. Мальчик научится создавать красивые украшения из золота. Его родной дед, тоже Бимба, носил статус тумэрше-дархана, он ковал железо. Отец, Ошор Раднаев — мунгэше-дархан, умеет создавать изделия и из железа, и из серебра. Он передаст сыну все свои знания, а сам Бимба перейдёт на следующую ступень мастерства, то есть освоит золото.
По обветренному, испещренному ранними морщинами лицу дархана текли сверкающие струйки пота. Он пристально наблюдал за крошечным слитком серого металла в огне.
— Отец, как ты понимаешь, что пора убрать серебро от огня? — спросил Бимба.
— Как только увидишь в нем свое отражение, и ни секундой позже.
Густую тишину кузницы пронзил осторожный стук. Дверь медленно, со скрипом отворилась, и Бимба с наслаждением вдохнул свежий пряный воздух. На пороге стоял дядя Бимбы, абгай. Он громко объявил:
— Сэсэгма родила. У вас дочь, поздравляю, Ошор.
Мастер даже не оторвал взгляда от серебра. Бимба и догадаться не мог, что в этот момент отец ликовал. Со стороны казалось, будто новость его нисколько не порадовала.
— Следовало бы отметить пополнение в семье, задобрить духов, — абгэйшка славился своей любовью к разного рода событиям, на которых можно выпить и повеселиться.
— Нет, — коротко ответил Ошор. — Барана готовь. Я скоро. Возьми Бимбу, если помощь там нужна.
Бимба обрадовался. Как бы ни было это прискорбно, но в глубине души он чувствовал, что намного лучше управляется со скотом, чем с металлом, но раз уж отец и его духи считают, что ему предначертано стать потомственным дарханом, то так тому и быть. А пока он с абгэйшкой пойдёт ловить барана на свежем теплом воздухе, ведь это куда веселее, чем часами сидеть в духоте закрытой кузницы и сонно наблюдать за монотонными действиями отца.
Сестрёнке дали обычное имя — Дулма. У девочки были очень чёрные блестящие глаза и поэтому всегда казалось, что она только что поплакала, хотя на самом деле плакала она редко. Бимбе нравилось возиться с ней, помогать матери. Отец беззлобно ворчал, что это совсем не мужское дело. Он и сам в свободную минутку любил подержать дочку на руках. Ради её блага он принял решение уехать с насиженного места в Хойтоголе, где родился, вырос, обзавёлся семьёй и поставил дело на поток, став уважаемым в аймаке человеком. В прошлом году, когда родилась его первая дочь, а уже спустя неделю умерла, Ошор не спал три ночи. Он не говорил никому, но достоверно знал, что только потомок его дочери сможет продолжить их семейное дело, стать алташа-дарханом. Ни один из пятерых сыновей не унаследовал дар предков. Теперь Ошор боялся, что долгожданная дочь родится и не выживет, если вдруг они решат остаться в родном селе.
Летом 1922 года, вскоре после рождения первой девочки, приехал старый друг отца, коммунист. Чем он занимался, Бимба не знал, но понимал, что чем-то необыкновенно важным. В подарок мужчина привёз с собой красивый деревянный ящик без верхней крышки. Мать объяснила, что это какая-то особенная колыбель для ребёнка ябаган уубэй. На ящике имелось четыре обода, за которые очень удобно поднимать его, и ремешок с заячьей шкуркой. Важный друг отца объяснил, что она служит младенцу защитой от злых духов.
— У нас позавчера прошло заседание, решали вопрос о размещении аймревкома. Как я и предлагал, постановили разместить его в зданиях дацана.
— Теперь эта местность будет центром Тункинского аймака? — удивился Ошор.
— Да. В Тунке посевы, строить сейчас недосуг, а притеснять местных себе дороже, начнутся никому не нужные волнения.
— А размещать политическую контору в священном месте, значит, допустимо?! Ошор не понимал политики современной власти. Разве можно настолько неуважительно относиться к религии целого народа?
— Иного выхода нет, Ошор. Зато теперь, сам понимаешь, все блага сосредоточатся там. И мне теперь как никогда нужны соратники рядом. Потому уже не предлагаю, не прошу, а ставлю тебя перед фактом, Ошор. Пора переезжать, в Хойтоголе делать нечего.
— Мне и здесь хорошо, — возразил Ошор.
Взрослые долго спорили. Отец оказался непреклонен. Назавтра, уезжая обратно, его друг сказал на прощание:
— Ты мне всегда говорил, что необразованными людьми легче управлять. А теперь выбираешь для своих детей незавидную участь темноты. Пока в Хойтоголе школу организуют, они вырастут. Даже дочь твоя не успеет выучиться грамоте. А в центре они получат все возможности. Подумай, друг.
