Даршан Шри Анандамайи Ма полностью

Я ищу убежища в Тебе. Ты — мое убежище и последнее пристанище. Втяни всё мое существо в Свое. Как Освободитель, ты являешься в двух формах — избавителя и почитателя, ищущего освобождения. Только мною сотворены все по моему образу; мною все посланы в мир; и во мне все находят последнее прибежище. Я — последняя причина, указанная в Ведах Пранавой (Омкарой), я — Махамайя и Махабхава, всё в одном. Преданность мне — это причина мокши (освобождения). Все мои. Мне Рудра обязан всеми своими силами и тем же самым я воспеваю славу Рудры, который проявляется во всех действиях и в их причинах».

Примечание: 20-го Вайсакха 1336 года Мать покинула Рамна Ашрам, пробыв там в течение 24 часов после установки божества. Она была одета только в сари. Как раз в это время с Её уст изошёл этот гимн. Она попросила своих почитателей записать его. Она была тогда в экстатическом состоянии, и только часть гимна могла быть транскрибирована. Никто не может поручиться за его правильность. Но Она дала разрешение спеть его под аккомпанемент музыкальных инструментов, прежде чем начать киртан.

Из этого перевода становится очевидным, что мысленное тело Матери выразило себя в речи во имя благополучия, покоя и прогресса мира. Ее безграничная любовь и сострадание ко всем живым существам излучаются во всех направлениях, и Она восседает Высшая в самом центре, заключая в Себе вселенную.

В связи с этими гимнами Мать однажды сказала: «Единое Вечное Слово есть первопричина вселенной; с развитием этого вечно пребывающего Слова прогресс материальной жизни творения идет параллельно друг другу».

В ту пору жизни Матери, когда было открыто много подобных гимнов, Ее голос иногда становился острым и пронзительным, как меч; в другое время он был таким же успокаивающим, как вечерний зефир; а в некоторые дни он дышал силой, полной спокойствия и глубокого блаженства, как влияние полнолуния в полночь.

Иногда из Ее уст открывались гимны, сопровождаемые нескончаемым потоком слез; удивительно яркая, успокаивающая улыбка с чередованием смеха и плача, как у солнечного света и дождя, придавала Её блаженному лицу небесное очарование и безмятежность. Когда пение этих гимнов заканчивалось, Она либо надолго замолкала, либо ложилась на пол в позе глубочайшей погружённости.

Мать сказала, что на протяжении некоторого времени Её тело проходило стадию, в течение которой естественно проявлялись различные йогические позы (асаны, мудры и т. д.). Они также часто появлялись, когда Она была в уединении, вдали от глаз людей. В связи с этим Мать однажды сказала: «Подобно тому, как вы должны держать семя во тьме под тонким слоем земли, открытой свету и воздуху, прежде чем оно прорастет, так и за всеми обычными внешними действиями почитателя, многие тонкие изменения приходят к нему совершенно незаметно, благодаря влиянию невидимых сил».

Временами Её руки, ноги и шея сгибались с такой силой, что, казалось, не было никакой возможности вернуть их в нормальное положение.

Однажды Мать сказала: «От этого тела исходил такой ореол света, что все пространство вокруг него было освещено. Этот свет, казалось, постепенно таял, окутывая всю вселенную». В таком состоянии Она закрывала все свое тело лишним куском ткани и надолго удалялась в уединенный угол дома, подальше от глаз людей.

В этот период Её тело излучало такую божественную силу, что при взгляде на Нее люди забывали о себе и погружались в небесный восторг; при прикосновении к Ёе стопам некоторые даже теряли сознание. Места, на которых Она лежала или сидела, сильно нагревались.

В Дакке я сам видел Мать в различных йогических позах. Временами Ее дыхание либо совсем замирало на долгое время, либо становилось таким слабым или прерывистым, что мы боялись, как бы Она не умерла от удушья.

Однажды, когда я показывал Ей иллюстрации некоторых йогических поз в книге, Она указала на некоторые дефекты в них, касающиеся конкретных положений ног, бедер, головы и других частей тела.