– Ах, Гертруда да помоги же мне закрыть эти ставни на окнах. Неужели он одумался и исчез. Осознав наконец-то в моей привилегии не ему явно, а что он хотел? Оставшись один после смерти родителей в этом огромном прибрежном замке, уединённом, укрывшем дикостью природы климата. Полностью уединённом. А как же общество? Гертруда, он думал, я захочу похоронить свои молодые годы и свои манеры в четырёх стенах его замка, выдвинув свои намерения женитьбы, он думал, я выберу его, друга детства, да, что он теперь без поддержки влиятельного своего отца. Жить одному в замке с горсткой прислуги, фи он так глуп, веря своим, как он выразился чувствам, а как же моя красота. Герди, его дядюшка наместник клана, милорд, весомостью превосходя чуть не короля, разве я не пара такому человеку.
– Права ваша милость, госпожа.
– Вот, вот ах лишь бы из людей охраны наместника никто не узнал о глупости выходки Джорджи. Надеюсь, прекратив меня преследовать и одумавшись, он отправится восвояси. Дабы не омрачать своим видом завтрашнее празднество, Гертруда скорее идём же, да помоги ты мне с моим платьем, нам до завтра ещё так нужно много успеть, чтобы всё приготовить и быть мне краше всех. Ах, мой милорд, я так хочу ещё сильнее понравиться. Герди, да закрывай ты эти окна. Кажется, погода совсем испортилась. Надеюсь, не настолько разгуляется, но торжество пройдет в замке, я думаю, съезжающиеся гости будут довольны всем, в том числе и нами Герда, поспеши.
Глава четвертая
– Силеста, смотри!
– Что?
– Да тише ты не шурши, посмотри, там. На тропинке, там какое-то животное. Медленно поднимая голову и с досадой откинув волосы, Силеста смотревшая в глушь леса и рассматривала. Как дикий кабан, взъерошив сухой ворох осенних листьев, почти закрытый кроной дуба, довольно хрюкая, причмокивая. Дикий кабан подрывал опавшие жёлуди, с хрустом дробил и копытами подрывал землю и чувствовал царем осеннего земного леса привольно, встретив их на пути, выгуливаясь. Силеста прищурив глаз в темноте, пыталась разглядеть путь на дальнюю дорожку, куда им предстоит завернуть. Так показывал им дорогу встроенный в пульт датчик их межгалактического корабля. Силеста замерла не шевелясь. Ещё чуть, чуть и представила их с Мирной, бегающей по дико- необузданному в первозданности своей, северного леса, со страхом. Представила мысленно глаза командира метающего гром и молнии, увидевшего их ситуацию со стороны. И все последствия не обдуманного и не дальновидного их с Мирной поступка. Тряхнув кудрями, тем самым отгоняя отчаянные тёмные думы, жестом призвала Мирну к тишине, показывая обход дороги, дабы не замеченными пройти в чащу леса, шепча о том, что кабаны, как правило, не одиночки. И им не желательно тревожить без надобности такого хищника. Сильного зверя при том здешних угодий. Идем, скорее. А то маячок с дикарями стремительно удаляется. А нам желательно не терять их из зоны действия сигнала и пусть темнота ночи им поможет догнать, обезвредить и забрать свое, так порешила Силеста, хмуря брови пробираясь между деревьями, стараясь как можно тише обходить тропинку, по которой они вполне удачно продвигались.
– За мной Мирна, скорее.
Дом лесника, так, кстати, пригодившийся Джорджи и Серджу в час непогоды и ненастья заставлял Джорджи хмуриться. Вспоминая свои действия, украдкой наблюдая смотреть, за Амандой во дворце дядюшки было частью отчаянья самой сути наполнившей Джорджи до грани при словах брошенных Амандой словах горечи превосходства и обиды. Красивые губы девушки были искривлены. В попытке своей внешностью, ещё больше унизить и растоптать, цветок любви в душе, а может в самом воздухе с запахом любви, как казалось Джорджи. Наполнившего всех и всё вокруг при испытываемом его чувстве, но так оказавшись глупых своих надеждах, смех Аманды и так наспех брошенные слова пока, не смей мне больше докучать, о чем ты говоришь. Сердце Джорджи постепенно заполняло холодом леденеющей стужи, обволакивая сущность Джорджи, сковывая и забирая в пространство льда, осколков со снежной стужей временной поры, как там высоко в горах, его любимых горах. Дядюшка наместник клана при простом выборе Аманды был счастлив, словно крылья подаренные судьбой его кружили, заставляли парить по этой земле. Джорджи видел всю толику увлеченья возраста, дядюшку томила мысль надежд любви молодой девушки.
