– Мардж, теперь от нас уже ничего не зависит, – сказал он. – Но ребенок в утробе – это частичка тебя. А если он частичка Марджери О’Хара, то, Богом клянусь, он сделан из железных опилок. Никакой другой младенец, кроме твоего, не смог бы пережить такой катаклизм.
– Кроме нашего, – поправила Марджери.
Она взяла Свена за руку и положила ее себе на живот. Он не сводил с Марджери глаз. С минуту она лежала неподвижно, чувствуя глубокий покой, исходящий от его ладони, и, словно отзываясь на это тепло, ребенок в утробе зашевелился, точно слабый ветерок подул, и глаза будущих родителей одновременно округлились. Свен бросил взгляд на Марджери. Он явно ждал подтверждения, что ему не показалось.
Она кивнула. И Свен Густавссон, мужчина, не отличавшийся особой эмоциональностью, провел рукой по лицу и поспешно отвернулся, чтобы Марджери не заметила его слез.
Миссис и мистер Брейди не употребляли бранных слов. И хотя их брак нельзя было назвать идеальным союзом двух родственных душ, оба они не любили домашних конфликтов. Испытывая здоровое уважение друг к другу, они редко позволяли себе обмен резкостями, так как после тридцати лет супружеской жизни каждый из них заранее знал, что́ услышит в ответ от другого, а потому старался избегать ссор.
Поэтому в вечер после наводнения в семье Брейди произошло нечто вроде сейсмического толчка. Проследив за тем, чтобы трех маленьких девочек накормили, умыли и устроили на ночлег в гостевой комнате, уложив Иззи в постель и дождавшись, когда все слуги уйдут, миссис Брейди объявила о желании дочери вернуться в Конную библиотеку непререкаемым тоном, сразу дававшим понять, что вопрос закрыт и обсуждению не подлежит. Мистер Брейди, которому пришлось дважды попросить ее повторить сказанное, дабы удостовериться, что он не ослышался, употребил несвойственные ему крепкие выражения. Возможно, его выбила из равновесия совокупность факторов: потеря машины и постоянные телефонные звонки с уточнением последствий наводнения для всех промышленных предприятий Луисвилла. Миссис Брейди ответила ему не менее эмоционально, гордо заявив, что понимает свою дочь не хуже самой себя и еще никогда так не гордилась Иззи, как сегодня. Конечно, муж может настоять на своем и сделать из Иззи вечно недовольную, неуверенную в себе домоседку, похожую на его сестру, а им хорошо известно, чем это все закончилось, или поощрить ту смелую, предприимчивую личность, до сих пор скрывавшуюся в девочке, которую они знают вот уже двадцать лет, и позволить дочери делать то, что ей нравится. И в пылу спора миссис Брейди добавила, что если для мужа мнение этого дурака Ван Клива важнее желаний собственного ребенка, то в таком случае она вообще не уверена, за кем была замужем все эти годы.
Эти слова сразили мистера Брейди наповал. В результате он ответил не менее резко. Несмотря на внушительные размеры дома, их голоса всю ночь эхом разносились по обшитым дубовыми панелями широким коридорам, к счастью не достигнув ушей трех маленьких девочек и буквально провалившейся в сон Иззи, а на рассвете, после достижения нелегкого перемирия, когда оба уже иссякли, измученные столь неожиданным поворотом многолетних супружеских отношений, мистер Брейди устало заявил, что ему нужно хотя бы часок вздремнуть, поскольку впереди у него тяжелый день восстановительных работ и одному Богу известно, как он теперь со всем этим справится.
Миссис Брейди, выпустившая пар после победы, почувствовала внезапную нежность к мужу, протянув ему руку в знак примирения. Час или полтора спустя именно в таком положении их и нашла служанка: полностью одетые, они храпели, взявшись за руки, на массивной кровати красного дерева.
Предприимчивый бакалейщик из Оклахомы недавно продал за два дня две дюжины кнутов. Трое покупателей объяснили, что будут использовать кнут вместо удочки, а одна дама заявила, что собирается пороть им сына.
В воскресенье утром, когда Марджери, склонившись над ведром теплой воды, мыла голову и, сполоснув волосы, скручивала их в толстый блестящий жгут, на кухню вошла Элис. Она невнятно извинилась, все еще сонная и немного заторможенная –
– Да-да, так и есть, я действительно беременна, уже на седьмом месяце, и я все знаю. Хотя это не входило в мои планы.
