– А может, и стоило бы. С такими людьми, как Ван Клив, нужно держать ухо востро. Он хитер и очень опасен. И ты это знаешь. Ну ладно тебе, Марджери. Постарайся обуздать свой темперамент. Мы попытаемся сделать все правильно. Я пока не знаю как. Быть может, нужно поговорить с бригадиром. Подключить профсоюзы. Написать губернатору. Есть разные пути. – (Марджери, казалось, чуть-чуть успокоилась.) – Ну давай же! – Свен протянул ей руку. – Один в поле не воин.
И Марджери сдалась. Она стояла и ковыряла носком сапога землю, ожидая, чтобы дыхание пришло в норму, потом подняла на Свена полные слез глаза:
– Свен, я ненавижу его! Действительно ненавижу. Он разрушает все, к чему прикасается. Он разрушает красоту.
– Не все. – Свен притянул Марджери к себе и положил руку на ее живот, и она сразу оттаяла. – Вот и ладно. – Свен поцеловал Марджери. – Пошли домой.
Маленький городок – на то и маленький городок, а Марджери О’Хара – на то и Марджери О’Хара, а потому вскоре по городу поползли слухи, что она забрюхатела, и по крайней мере в течение нескольких дней в любом месте, где обычно собирались жители Бейливилла, – на рынке фуража, в церкви, в универмаге – только об этом и говорили. Для некоторых данная новость послужила очередным подтверждением уже сложившегося мнения о дочери Фрэнка О’Хары. Еще один никудышный ребенок семейства О’Хара, без сомнения обреченный на позор и несчастья. Ведь всегда найдутся люди, для которых внебрачный ребенок – объект громкого и эмоционального порицания. Однако были и такие, которые не забыли героического поведения Марджери во время наводнения и ее слова о роковой роли Ван Клива в бедствии. К счастью для Марджери, к последним относилось большинство жителей Бейливилла, которые считали, что на фоне всех обрушившихся на город несчастий рождение ребенка – и не важно, при каких обстоятельствах, – не повод для того, чтобы так возбухать.
Правда, София придерживалась несколько иного мнения.
– Теперь ты выйдешь замуж за своего мужчину? – узнав новость, спросила она.
– Нет, – ответила Марджери.
– Потому что ты эгоистка, да? – (Марджери, которая писала письмо губернатору, отложила в сторону ручку и смерила Софию взглядом.) – И нечего на меня так смотреть, Марджери О’Хара. Я знаю, что ты думаешь о том, чтобы соединить себя узами с мужчиной перед лицом Господа. Уж можешь мне поверить, нам всем хорошо известны твои взгляды. Но ведь теперь это касается не только тебя, так? Ты хочешь, чтобы твоего ребенка дразнили в школе? Ты хочешь, чтобы ее считали вторым сортом? Ты хочешь, чтобы она стала изгоем, потому что люди не захотят видеть одну из
Марджери открыла дверь, впустив Фреда, принесшего очередную порцию книг из своего дома.
– Может, прежде чем меня ругать, ты сперва дождешься ее появления на свет?
София возмущенно подняла брови:
– Я просто говорю. Жизнь в маленьком городке и так достаточно тяжела, а ты еще вешаешь несчастному ребенку дополнительное ярмо на шею. Ты не хуже моего знаешь, как легко люди выносят суждения о тебе, основываясь лишь на том, что сделали твои родители, хотя тебя там и близко не было.
– Ну ладно тебе, София.
– Что, правда глаза колет? Ведь только благодаря своему упрямству ты сумела построить себе жизнь так, как ты хочешь. А что, если твоя дочка не будет похожа на тебя?
– Она будет похожа на меня.
– Много ты понимаешь в детях! – фыркнула София. – Я тебе все сказала и больше повторять не буду. Ученого учить – только портить. – София швырнула гроссбух на стол. – Но ты должна хорошенько подумать.
Свен выступал в том же репертуаре. Он чистил ботинки, сидя на шатком кухонном стуле, а Марджери сидела рядом на скамье с высокой спинкой, и хотя речь Свена была лаконичнее, а голос спокойнее, его точка зрения не отличалась от той, что высказала София.
– Марджери, я отнюдь не собираюсь просить тебя во второй раз. Но сейчас все изменилось. Я хочу, чтобы все знали, что я отец ребенка. Хочу все сделать правильно. И не хочу, чтобы нашего ребенка считали ублюдком.
Свен бросил на Марджери пристальный взгляд через стол, и она, внезапно почувствовав себя упертой и ершистой, совсем как тогда, когда ей было всего десять лет, принялась теребить шерстяное одеяло, категорически отказываясь смотреть на Свена.
– У нас что, нет более важных тем для разговоров?
– Это все, что я собирался тебе сказать.
Марджери откинула волосы со лба, прикусила верхнюю губу. Свен скрестил руки на груди и насупился, приготовившись услышать от Марджери, что он сводит ее с ума, что он обещал больше не касаться этой темы, что она уже сыта по горло и он может катиться к себе домой.
Однако Марджери его удивила.
– Дай мне все хорошенько обдумать, – сказала она.
Несколько минут они сидели молча. Марджери барабанила пальцами по столу и, вытянув ногу, нервно то туда, то сюда поворачивала лодыжку.
– Что именно? – спросил Свен.
Марджери снова принялась теребить угол одеяла, затем расправила его и наконец покосилась на Свена.
– Что? – повторил он.
