– Да, говорила, – ответила Марджери. – И продолжаю говорить. Но тут живут все наши друзья. Настоящие друзья. Люди, которые в трудную минуту подставят плечо. Я много думала об этом и поняла, что, пока у Вирджинии есть такая поддержка, у нее все будет хорошо. У нас все будет хорошо. – Свен промолчал, и Марджери продолжила: – Ну как, тебя это устраивает? Если мы просто… останемся?
– Меня устроит любое место, где есть ты и Вирджиния.
В разговоре повисла длинная пауза.
– Я люблю тебя, Свен Густавссон, – сказала Марджери.
Свен повернулся к ней в темноте:
– Мардж, ты ведь не испытываешь ко мне сентиментальных чувств?
– Разве я не говорила, что дважды повторять не буду?
Свен улыбнулся и снова откинулся на подушки. Он протянул к Марджери руку, она сжала его ладонь; вот так, рука в руке, они и проспали пару часов, пока ребенок не разбудил их снова.
Элис потрясло, как быстро состояние эйфории по поводу освобождения Марджери сменилось ледяным холодом, когда стало понятно, что теперь не осталось ни единого препятствия для немедленного отъезда. Вот и все. Судебный процесс закончился, так же как и ее пребывание в Кентукки.
Она стояла с подругами, смотрела, как Свен увозит Марджери в Старую хижину, а поняв наконец, что это значит, почувствовала, как каждая клеточка тела, дюйм за дюймом, начинает затвердевать. Элис даже сумела улыбнуться, когда они, целуясь и обнимаясь, укатили прочь, и даже обещала встретиться со всеми в «Найс-н-квике», чтобы отметить радостное событие. Однако попытка сохранять самообладание оказалась выше ее сил, и, когда Бет, затоптав окурок, жизнерадостно помахала рукой, Элис почувствовала камень в груди. Только Фред заметил неладное, на его лице было написано примерно то же, что и на лице Элис.
– Как насчет стаканчика бурбона? – спросил Фред, когда они закрыли библиотеку.
Элис кивнула. Всего несколько часов – и ее уже не будет в этом городе.
Фред налил два стакана, один вручил Элис, и она села на удобную скамью, с подушками на сиденье и лоскутным покрывалом на спинке, тем самым, что когда-то сшила его мать. На улице потихоньку стемнело, приятное тепло сменилось порывистым ветром и противным мелким дождем. В такую погоду было даже страшно подумать о том, чтобы выйти на улицу.
Фред разогрел оставшийся суп, но у Элис не было аппетита, да и вообще ей нечего было сказать. Элис старалась не смотреть на руки Фреда. Оба они слышали, как тикают часы на камине, и понимали, что это означает. Они разговаривали о судебном процессе и даже пытались представить прошедшие события в радужном свете, однако Элис знала, что Ван Клив теперь разъярится еще сильнее и удвоит усилия по ликвидации библиотеки или сделает жизнь Элис, в случае если она не уедет, невыносимой. Ну а кроме того, что бы там ни говорила Марджери, Элис больше не могла оставаться в ее хижине. Марджери нужно было побыть со Свеном вдвоем, и, когда Элис сказала, что переночует у Иззи, Марджери протестовала не слишком искренне, так что, как ни крути, Элис действительно была третьей лишней.
– Итак, когда отправляется твой поезд? – спросил Фред.
– В четверть одиннадцатого.
– Хочешь, я подвезу тебя до вокзала?
– Это было бы очень мило с твоей стороны. Если тебя, конечно, не затруднит.
Он неловко кивнул и попытался выдавить улыбку, которая исчезла так же быстро, как и появилась. Элис почувствовала боль в груди, впрочем, как и всегда, когда видела, что заставляет Фреда страдать. Какое право она имела претендовать на этого мужчину, прекрасно зная, что им не суждено быть вместе? Она проявила чудовищный эгоизм, поощрив его чувства к ней. И поскольку каждый из них был несчастен по-своему, но не решался это озвучить, им становилось все труднее поддерживать разговор. Элис потягивала напиток, вкуса которого не ощущала, и уже начала жалеть, что приняла предложение Фреда остаться. Пожалуй, нужно было идти прямо к Иззи. Какой смысл продлевать душевные мучения?
– Кстати, тебе утром пришло письмо на адрес библиотеки. Но в этой суете я забыл отдать. – Вынув из кармана конверт, Фред протянул его Элис.
Она сразу узнала почерк и не притронулась к письму.
– Ты что, не собираешься его читать?
– Оно наверняка насчет моего возвращения домой. Планы и вообще.
– Но ты все-таки прочти. Я подожду.
И пока Фред убирал грязные тарелки, Элис открыла конверт, чувствуя на себе внимательный взгляд Фреда, быстро пробежала письмо глазами, после чего сунула обратно в конверт.
– Что? – (Элис удивленно посмотрела на Фреда.) – Почему ты так вздрогнула?
– Просто… в этом вся моя мама, – тяжело вздохнула Элис.
Фред обошел стол, сел и вынул письмо из конверта.
– Не надо…
Однако он отвел руку Элис:
– Нет уж, позволь.
Элис отвернулась, чтобы не видеть, как Фред, нахмурившись, читает письмо.
– Я что-то не понял.
– Я же сказала, что в этом она вся. Такая, какая есть.
– А ты сообщила им, что Ван Клив тебя ударил?
