Дарвиновская революция полностью

Безусловно, что этот закон был извлечен на свет божий с одной целью – противодействовать «теории полярности» британского ученого Эдварда Форбса[24], утверждающей, что в какие-то периоды появление органических видов происходит чаще, чем в другие. Уоллес обращается к таким вопросам, как географическое распространение видов, доказывая с их помощью, что правомерность этого закона подтверждается фактами, да и сам закон, в свою очередь, тоже проливает свет на эти факты. Так, например, он упоминает о Галапагосском архипелаге, группе островов в Тихом океане у берегов Южной Америки, где Дарвин открыл похожие, но разные эндемические виды зябликов и черепах (факт, упоминаемый в его «Журнале исследований»). Уоллес приводит отчет (совершенно в духе Лайеля) о том, каким образом эти острова с самого начала заселялись с материка путем рассеивания видов. И далее: «Объяснить тот факт, что на каждом из островов обитают свои особые виды, мы можем, предположив, либо что все острова в ходе эмиграции были заселены одними и теми же видами, из которых возникли различно видоизмененные прототипы, либо что острова последовательно заселялись один за другим, но что на каждом из них возникли новые виды по плану предшествующих» (Уоллес, 1855, с. 74). Уоллес считал здесь вполне уместным наблюдение, что острова более древнего геологического происхождения обнаруживают гораздо большее отличие от своей изначальной формы, чем острова сравнительно недавнего происхождения.

Хотя в конце статьи, воспользовавшись уже знакомой нам метафорой из области астрономии, Уоллес уподобляет (с точки зрения значимости) свой закон закону земного притяжения, поясняя, что приводимые им факты сродни законам Кеплера, ясно, что в данном случае он действительно извлек или вычленил, если пользоваться философской терминологией, некий феноменальный закон. Причины, естественно, никто не отменял, их по-прежнему следует искать, и в этом отношении статья Уоллеса выглядела настолько двусмысленной и неясной, что ее вполне можно было истолковать и в креационистском смысле. Три года спустя он, однако, все же набрел, пусть и случайно, на свой механизм, лежащий в основе эволюционных изменений. Заболев в самом начале 1858 года малярией (он в то время был в Малакке), Уоллес, лежа в постели, размышлял о тех препонах, которые не дают популяции дикарей бесконтрольно размножаться. И вдруг он вспомнил о книге Мальтуса «Очерк о законе народонаселения», которую прочел 13 лет назад (Уоллес, 1905, 1:361). Ведь это тот же самый Мальтус и те же самые идеи борьбы за существование, которыми так увлекался Спенсер! Прекрасно зная из труда Лайеля, если не откуда-то еще, что именно этот вид борьбы превалирует в природе, Уоллес увязал идеи Мальтуса с животным миром и вышел прямо на идею естественного отбора – идею, утверждающую, что далеко не все организмы выживают, дабы и дальше воспроизводить себе подобных, что способность выживать зависит от особых признаков организма и что за «отсев» таких признаков отвечает некий «естественный отбор», который со временем приводит к полноценным эволюционным изменениям (Уоллес, 1858). (Мы взяли в кавычки термин «естественный отбор», поскольку сам Уоллес этим понятием тогда еще не пользовался.)