Дарвиновская революция полностью

В заключительной части главы приводится небольшое рассуждение о «рудиментарных, атрофированных и абортивных органах». И снова Дарвин заявляет, что только теория происхождения с модификациями может дать удовлетворительное объяснение, хотя меня не покидает ощущение, что он все же считает, что ответственным за рудиментарные органы является принцип неприменения, а не естественный отбор (с. 454). И наконец последняя глава носит название «Краткое повторение и заключение». Она интересна тем, что содержит в себе то, что должно быть названо недомолвкой XIX века, выраженной словами: «Много света будет пролито на происхождение человека и на его историю» (с. 488). Ведь, в сущности говоря, в своем «Происхождении видов» Дарвин старательно избегал любого упоминания или любой ссылки на это спорное существо – человека. Но, видимо, чтобы избежать упреков в том, что он бесчестно утаивает свои взгляды (1969, с. 130)[36], в конце он оставляет за собой право немного усомниться в том, что эволюция, осуществляемая путем естественного отбора, должна быть применима ко всем организмам без исключения.

И в заключение обратите внимание на три аспекта, характерных для работы Дарвина в целом. Во-первых, Дарвин смешивает вопрос об эволюции с механизмом эволюции. Его доводы в пользу эволюции и естественного отбора даются вперемешку, и чтобы разобрать их по отдельности, необходимо отделить их самому. Во-вторых, как это ни удивительно, но рассуждения об абиогенезе, или спонтанном зарождении, полностью отсутствуют. Дарвин не забывал о замечаниях Лайеля, которые тот высказал в адрес Ламарка, поэтому он изначально принимал факт наличия жизни как таковой и мудро умолчал о причинах ее возникновения. В-третьих, – что лишь подтверждает ранее приводившиеся рассуждения, – общая природа теории Дарвина отличается непротиворечивостью. Как он однажды высказался о своем труде, «Происхождение видов» – это «с начала и до конца один длинный аргумент» (1969, с. 140), и в важнейшем смысле так оно и есть. Открыв свой механизм, Дарвин стремился применить его в том числе и ко многим субдисциплинам, таким как бихевиоризм, палеонтология и биогеография. Его теория в целом имеет веерообразный вид, где естественный отбор функционирует как уэвелловская vera causa (см. рис. 24).

Рис. 24. Три ключевых структурных элемента теории Дарвина: 1) эмпирическая vera causa искусственного отбора; 2) дедуктивное ядро, ведущее к естественному отбору; 3) рационалистическая vera causa, объединяющая дисциплины нижнего уровня, подлежащие естественному отбору. На схеме теория Дарвина представлена в упрощенном виде: например, здесь не учтены все вспомогательные механизмы, так же как и некоторые вспомогательные дисциплины. Кроме того, точные связи между ядром и другими аспектами теории были еще недостаточно выявлены и подлежали дальнейшему исследованию.

В последней главе я представлю общий анализ дарвинов ской революции. Но, пока еще теория Дарвина свежа в нашем сознании и не искажена реакцией его современников на «Происхождение видов», давайте вкратце сравним Дарвина с его предшественниками. Главный вывод в этом случае напрашивается сам собой. Не отрицая того, что более ранние эволюционисты, в частности Чемберс, подготовили путь для дарвинизма, мы, однако, видим, что было бы ошибкой считать, что непрерывность сущностной интеллектуальной линии дарвиновской революции поддерживалась теми, кого мы именуем «эволюционистами».

Можно предположить, что Дарвин пришел к эволюционизму под влиянием идей как своего деда, так и Ламарка. Дарвина связывала с ними и с более поздними эволюционистами, Чемберсом и Спенсером, общность некоторых взглядов и отдельных рассуждений, особенно в отношении наследования приобретенных признаков: в этом смысле между Дарвином и первыми двумя прослеживается прямая связь. Говоря в целом, всех эволюционистов, включая и Дарвина, объединяло пламенное стремление увязать происхождение органических видов с обычными незыблемыми законами. Но на этом их общность заканчивается, после чего между Дарвином (и Уоллесом) и теми, кто открыто признавал эволюцию до них, наметились почти непреодолимые расхождения[37]. Как бы то ни было, но Дарвина ни в коем случае нельзя рассматривать как вершину цепочки эволюционистов, даже если мы будем считать, что наиболее продуктивную часть работы он проделал в конце 1850-х годов, а не пятнадцатью или двадцатью годами ранее.