Гексли всегда поражает меня своей прямотой и решительностью, тем, что для непростой проблемы он находит простое, солидное решение, предпочитая его сложному и замысловатому. Его реакция в данном случае была типичной. Как биолог и выступая от имени биологии, он просто переложил всю ответственность на геологию, заявив, что биологии нет нужды беспокоиться о чем-либо! «Биология исчисляет свое время по геологии. Единственной причиной, по которой мы верим в медленный, неторопливый ход изменений живых форм, является тот факт, что они отлагаются в ряде пластов и осадочных пород, что, как уведомляет нас геология, требует невероятно длительного времени. Если геологические часы врут, то натуралисту не остается ничего другого, как лишь скорректировать свои представления о скорости изменений в соответствии с их показаниями» (Гексли, 1869, с. 331). Конечно, как насмешливо заметил Кельвин, эта отговорка вряд ли делает правдоподобным тот факт, что эволюционные изменения, должно быть, порождены таким медленным процессом, как естественный отбор (Томпсон, 1869). Но, при всех эмоциональных соответствиях между ним и Дарвином, Гексли все же ставил эволюцию на первое место, а естественный отбор – на второе. И в этом есть определенный смысл, ибо критики вроде Дженкина, пользовавшиеся физическими данными для отсчета истории Земли, все еще допускали возможность эволюции, хотя и отводили для нее более краткий период времени.
Что касается Уоллеса, то он имел не только свою собственную заимку на золотоносных землях естественного отбора, но и склонность к изобретению хитроумных доводов. Его реакция тоже была типичной, ибо он попытался подогнать геологические и биологические часы под новую шкалу времени (Уоллес, 1870
